Свобода без корсета - Людмила Вовченко

заметку вы уже видели. — Да. — И вас это не тревожит? — Меня тревожит плохая посадка, неоплаченные счета и родственники с карточными долгами. Светская заметка пока внизу списка. — Очень смело. — Нет. Просто у меня много работы. Селина медленно вдохнула. Похоже, её раздражало, что Маргарита не давала нужной реакции. Не бледнела. Не спрашивала совета. Не смотрела на Александра в поисках защиты. Не металась. Она стояла в своём тёмном утреннем платье, с карандашом, заткнутым за край манжеты, с меловым следом на пальцах, и выглядела так, будто появление Селины нарушило график, но не равновесие. А это было хуже страха. — В таком случае до вечера, — сказала Селина. — До вечера. Она сделала шаг к двери. Но у самого выхода обернулась. И нанесла последний удар. — Кстати, мадемуазель Лакруа. Поскольку вы так любите прямоту… возможно, вам стоит знать: некоторые мужчины умеют быть очень нежными, когда чувствуют вину. Воздух стал холоднее. Александр побледнел. Не от страха. От ярости. Селина мягко коснулась перчаткой живота. — До вечера. Дверь закрылась. Колокольчик звякнул. И только тогда Жанна выдохнула: — Я её ненавижу. Камилла резко повернулась: — Жанна! — Что? Я же честно! Софи сухо сказала: — Редкий случай, когда я согласна. Маргарита смотрела на дверь. Потом на Александра. Он стоял неподвижно. Руки сжаты. Лицо холодное. Но глаза… В глазах была не вина. Боль от того, что старая грязь снова пытается испачкать то, что только начало становиться чистым. — Александр, — сказала она. Он медленно перевёл на неё взгляд. — Это ложь. — Я знаю. Он замолчал. Кажется, именно это сбило его больше, чем если бы она спросила, потребовала объяснений, вспыхнула. — Вы не спросите? — Нет. — Почему? Маргарита подошла к нему. Не слишком близко. При сотрудницах нельзя было позволять лишнего. Но достаточно, чтобы он понял: она рядом. — Потому что вы сказали бы мне правду, если бы там было о чём говорить. Он смотрел на неё долго. — Вы слишком быстро доверяете. — Нет. Она чуть улыбнулась. — Я просто хорошо читаю плохую ткань. Селина сегодня вся пошла перекосом. Камилла кашлянула, пряча улыбку. Жанна восхищённо прошептала: — Это было красиво. Александр выдохнул. Медленно. И напряжение в его плечах стало чуть меньше. — Она не остановится. — Конечно. — Вечером будет хуже. — Разумеется. — Жюль попытается ударить официально. — Значит, мы ударим документами. Камилла оживилась. — Нотариальное подтверждение готово. Письма поставщикам отправлены. Ответы уже приходят. Никто не имеет права давать Жюлю товар или деньги под имя ателье. — Прекрасно. Маргарита повернулась к Александру. — А Селина? — Мама получит её записку, если уже не получила. — Изабель уже знает? — Скорее всего. — Тогда вечером будет весело. Он посмотрел на неё. — Вы называете это весельем? — Александр, если я начну называть это катастрофой, Жанна упадёт в обморок, Камилла начнёт считать убытки, а Софи действительно кого-нибудь зарежет ножницами. Софи спокойно сказала: — Только в крайнем случае. Жанна ахнула. — Софи! — Что? — Вы это серьёзно? — Я всегда серьёзно отношусь к ножницам. Александр неожиданно рассмеялся. Коротко. Низко. И комната словно снова вдохнула. Маргарита улыбнулась. Вот теперь лучше. Гораздо лучше. — Итак, — сказала она, хлопнув ладонью по столу. — Мы готовимся к вечеру. — Что нужно? — спросила Камилла. — Первое: платье. Жанна тут же подпрыгнула. — Какое? Маргарита посмотрела на манекен у окна. Там висело платье, которое она не собиралась надевать так скоро. Почти готовое. Цвета тёмной стали с мягким синим подтоном. Без кружевной суеты. С идеально выверенной линией плеч, более свободным шагом и тонкой серебристой вышивкой по краю рукавов. Оно было сдержаннее ночного платья де Бомонов, но опаснее. Не «посмотрите, какая я красивая». А «я пришла, потому что мне есть что сказать». — Это, — сказала Маргарита. Камилла медленно кивнула. — Хороший выбор. — Почему? — спросила Жанна. — Потому что в нём мадемуазель выглядит так, будто уже знает, где хоронят врагов, — сказала Софи. Жанна восторженно прижала руки к груди. — Я тоже хочу такое платье. — Сначала найди вторую серую ленту, — хором сказали Камилла, Софи и Маргарита. Александр смотрел на платье. Потом на Маргариту. — Оно не для защиты. — Нет. — Для наступления. — Да. — Вы прекрасны, когда планируете войну. Она подняла бровь. — Осторожнее. Это уже третий хороший комплимент за неделю. — Я прогрессирую. — Очень быстро. Он подошёл ближе и взял её руку. Формально — чтобы поклониться. Но задержал пальцы на мгновение. — Я приеду за вами вечером. — Не стоит. — Стоит. — Александр… — Селина хочет показать, что вы одна. Жюль хочет доказать, что вы под чужим влиянием. Если вы приедете отдельно, они используют оба варианта. Если я приеду за вами, мы покажем, что я рядом не как хозяин, а как выбор. Маргарита замолчала. Это было правильно. Красиво. Опасно. И очень по-взрослому. — Изабель одобрила бы формулировку, — сказала она. — Мама помогла её составить. — Я так и знала. — Она велела добавить, что если вы откажетесь, она лично пришлёт экипаж с двумя лакеями и Адель в качестве морального давления. — Шантаж ребёнком? — Племянницей. — Какая семья. — Вы уже предупреждены. Маргарита посмотрела на него. — В семь. — В семь. Он поднёс её руку к губам. И снова поцеловал через перчатку. Чуть дольше, чем требовало приличие. Ровно настолько, чтобы все в мастерской сделали вид, что срочно ослепли. Когда он ушёл, Камилла посмотрела на Маргариту. — Ну? — Что? — В семь. — Да. — Он приедет за тобой. — Я слышала. — С выбором. — Камилла. — Я молчу. — Нет. Ты вся разговариваешь. — Я управляющая. Мне положено оценивать риски. — И какие риски? Камилла посмотрела на дверь. Потом на неё. — Что ты станешь счастливой и совершенно невыносимой. Маргарита фыркнула. — Я уже невыносимая. — Да. Но счастливая женщина невыносима с блеском. Элоиза тихо сказала: — Зато красиво. Маргарита отвернулась к платью. — Работать. Но улыбка всё равно осталась. К вечеру город начал темнеть рано. Над крышами собирались тучи. Воздух стал влажным, плотным, словно Париж заранее задержал дыхание перед тем, что должно было произойти в салоне графини де Ларош. На мостовой пахло дождём, лошадьми, угольным дымом