Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Я молча кивнула, не в силах прервать этот момент пустыми утешениями. Мы обе понимали: цена может быть непомерной.

— Да будет так, Ирина, — тихо произнесла я. — Ваша воля услышана.

Ящик письменного стола поддался с едва слышным шорохом. Среди аккуратных стопок официальных донесений покоились тетради отца Сергия — потёртые, с загнутыми углами, исписанные его мелким почерком. Пальцы привычно скользили по пожелтевшим страницам в поисках тех самых глав, где наставник подробно описывал тонкости привязки и отвязки человеческой души.

На губах сама собой заиграла мимолётная усмешка. Расскажи мне кто-нибудь ещё полгода назад, что я, эксперт по архивам и документам, буду всерьёз готовить магический ритуал в девятнадцатом веке, сочла бы это дурной шуткой. Жизнь умеет менять декорации с пугающей, почти безжалостной быстротой.

Наконец нужные строки нашлись. Вчитываясь в каждое слово и по нескольку раз перепроверяя последовательность действий, я мысленно посылала благодарность наставнику. Хотелось желать ему здоровья на долгие-долгие годы за этот бесценный кладезь знаний, который он собирал буквально по крупицам всю свою жизнь.

Взгляд упал на Жаргала. Он замер у стены, сосредоточенный и неподвижный, готовый вступить в дело по первому знаку. Ирина в своём кресле казалась хрупким фарфоровым изваянием.

— Я готова, — слова сорвались с губ почти шёпотом, и тишина в комнате мгновенно наполнилась весом принятого решения.

Глава 40

Тишина в кабинете на Шпалерной стала густой, как старый архивный клей. Воздух застыл, оберегая тайны, спрятанные в пожелтевших страницах тетрадей отца Сергия.

Я подозвала Жаргала поближе. Мой соратник, чья скуластая физиономия всегда излучала спокойствие древних степей, склонился над столом. Я начала объяснять ему суть предстоящего дела, водя пальцем по строчкам. Иногда я задерживалась на особо сложных схемах привязки душ, показывая ему, где именно наши силы должны пересечься. Жаргал слушал, не перебивая. Его тёмные глаза внимательно следили за каждым моим движением. Он коротко кивнул, давая понять, что план одобрен, и бесшумно покинул кабинет, оставив меня наедине с Ириной.

В дверь коротко и нерешительно постучали. Голос Евдокии прозвучал приглушённо:

— Полина Андреевна, вы чаю просили подать? Можно войти?

Я быстро подошла к двери и приоткрыла одну створку, преграждая путь. На пороге стояла служанка, а из-за её спины с любопытством выглядывала Маняша, так и норовя заглянуть в глубину комнаты.

— Нет, не нужно, Евдокия Петровна, не до этого сейчас, — твёрдо произнесла я, стараясь, чтобы мой взгляд не выдал внутреннего напряжения. — Прошу извинить меня за эту спонтанную просьбу. Не входите в кабинет, пока я сама не позову. И проследите, ради бога, чтобы нас никто не беспокоил. Совсем никто.

Служанка молча кивнула, мгновенно распознав в моём тоне ту самую стальную нотку, которая не допускает возражений. Она подтолкнула Машу, и они скрылись в коридоре, уходя в сторону кухни. Закрыв дверь, я вернулась к Ирине.

Вкратце объяснила Родиной, что нам предстоит. Рассказала, как будем возвращать часть души, что была украдена Вальмонтом. Ирина слушала меня бледная, но удивительно спокойная. Её кулаки были сжаты, но взгляд оставался твёрдым. В этот момент я ощутила к ней неимоверное уважение. Понимать, что в любую секунду всё может пойти прахом, а цена ошибки — безумие или смерть, и при этом сохранять такое достоинство... Это было сильно. Я чувствовала ответственность не только за её судьбу, но и за свою собственную. А также за безопасность Жаргала. Бремя долга давило, как стопка тяжёлых архивных папок, но отступать было некуда.

Дверь за моей спиной снова открылась — вернулся Жаргал. В его руках было небольшое зеркало в серебряной оправе. Я сразу узнала его. Оно стояло на моём туалетном столике в спальне, в него я смотрелась каждое утро, приводя себя в порядок. Теперь же ему предстояло стать окном в бездну. Рядом с зеркалом на стол легли холщовый мешочек с сухими травами, старый костяной нож с рукоятью, потемневшей от времени. Это был личный талисман напарника, хранивший тепло ладоней многих поколений шаманов, и небольшая склянка с тёмной жидкостью.

— Полина, дай несколько капель госпоже Родиной, — негромко произнёс Жаргал, протягивая мне склянку. — Нужно успокоить её и убрать страх.

Я посмотрела на него с благодарностью. Это было как нельзя кстати. В составе настойки угадывался терпкий запах шлемника байкальского, корня валерианы и щепотки сушёной синюхи — никакой дурманящей химии, только сила земли, усмиряющая дрожь в теле. Я достала из недр ящиков двенадцать архивных булавок. Взяла небольшой молоток, забытый Степаном на стеллаже, и начала вбивать их в дубовую поверхность стола вокруг зеркала. Каждая булавка входила с глухим звуком, словно я заколачивала гроб.

— Один — для памяти, — прошептала я.

Вторая булавка вошла с другой стороны.

— Два — для воли.

Когда все двенадцать игл окружили зеркало, создав подобие стального забора, я накапала пять капель в стакан с водой и протянула его нашей подопечной.

— Выпейте. Это поможет вам перенести ритуал без страха. Ведь страх — это то единственное, за что Вальмонт может зацепиться, чтобы утащить вас обратно.

Ирина выпила настойку одним глотком. Почти сразу её плечи немного расслабились, а дыхание стало ровным.

— Начинаем, — шепнула я.

Жаргал поджёг пучок трав в курильнице. Горький густой дым можжевельника и полыни поплыл по кабинету, выедая глаза и скрывая углы комнаты в серой мгле. Я попросила Ирину сесть напротив зеркала, поставив между ними массивную шкатулку.

— Жаргал, держи завесу. Не дай теням переступить порог круга.

Брат кивнул. Он снова чиркнул огнивом, и новый поток дыма осел на стенах плотным маревом, отсекая нас от реальности. Я поднесла архивную иглу к пальцу. Резкий укол — и на кончике выступила густая капля крови. Медленно, с ювелирной точностью я начала чертить на зеркальной глади символ отвязки. Кровь не растекалась, а ложилась четким багровым узором.

В тот же миг тишину кабинета разорвал многоголосый шёпот. Сотни голосов — плачущих, молящих, смеющихся в безумии — наполнили комнату. Это были «экспонаты» коллекции Вальмонта. В глубине зеркала начали проступать искажённые лица, тянущие призрачные руки к свету: «Помоги-и-и-и...», «И мне...», «Спаси...».

Тихо, почти неслышно вступил Жаргал, затем постепенно его голос становился всё громче. Закрыв глаза, он выводил свою древнюю молитву. Это было пение, от которого вибрировал пол под ногами. Оно пронзало воздух, сталкиваясь со стонами из зеркальной глади, создавая какофонию боли и мольбы о спасении. С силой ударив костяным ножом о край дубового стола, помощник издал звук, который, словно удар колокола, заставил тени в зеркале отпрянуть.

— Он идёт, —