Болевой порог - Ольга Вечная

Мне кажется, Соня замерзла, и я быстро снимаю пиджак и вешаю ей на плечи, чтобы она продолжала говорить, а не свалила греться в обитель шума и запахов.

- Я вообще считаю, что секс переоценен. И легкое разочарование после - его неизменный спутник. Нет, ты не думай, я люблю секс, просто он не стоит всех этих книг, что о нем написаны. И я не знаю, почему каждый раз жду чего-то особенного.

- Думаешь, когда не ждешь, эмоций больше?

- Нет, так ещё хуже. В первом случае хотя бы есть предвкушение.

- Согласен.

- Я думала, у мужчин с этим проще: оргазм - обязательная часть вашей программы, и вам нравятся все оргазмы, которые вы испытываете. А значит, каждый секс.

- Да. И в то же время нет. Фиг его знает, Соня, обычно я не ждал секс долго, все происходило само собой и быстро, когда ожидания не успели сформироваться.

- Ты натворил каких-то дел? Опять обидел девочку?

- Похоже на то.

- Переживаешь из-за этого?

- Да не особо, ты меня знаешь, я не из переживательных.

- Это да. Было и было, подумаешь? Сломал жизнь ещё одной девушке, поматросил и бросил. Разбил сердце. Заложил комплексы. Подтолкнул к депрессии и, возможно, алкоголизму…

- Да понял я, что мудак. Спасибо!

- Самый настоящий. - Помолчав, она добавляет: - Аж сам расстроился?

- Кажется, я не способен на чувства, даже когда пытаюсь.

- Я тоже.

Прораб выходит на крыльцо, озирается по сторонам, как придурочный сурикат вглядывается в кусты, за которыми мы беседуем. К сожалению, нас не укрывает полумрак, потому что солнце ещё высоко, но Соню удачно прячет густая зелень. Логинов кивает мне, я киваю в ответ и молчу, никак не показывая, что Соня рядом. Она почему-то тоже молчит.

- Что, прораб так себе в постели? - посмеиваюсь, когда Логинов возвращается в ресторан ни с чем.

- Он много выпил. Я не хочу ехать к нему, когда он пьян. Может, знаешь недорогую гостиницу? Домой мне нельзя, там слишком… душно.

Она достает из сумки телефон и смотрит на экран. Тот вибрирует в ее руке, пока не затихает.

- Он нормальный. Даже передает подарки Лизе. Старается. Я чувствую себя такой дурой. Полной дурой.

- Ты чё, будешь танцевать с ней? С нашей Мышью?

Какая-то школьная вечеринка, пихайте мне иглы под ногти, я не помню, в честь какого события. Нам лет по тринадцать, и чел с параллельного класса, с которым мы ходим на волейбол, ведет Мышь на танцпол, более того, держит ее за руку. Фу, боже. Когда они проходят мимо, я выкрикиваю насмешки и громко смеюсь.

На ней школьная форма, хотя все девчонки переоделись к празднику. Мне смешно, что она снова хуже всех. К тому же ещё и растолстела за последний год. Убожество.

- Имей в виду, все, кто трогает Мышь, сами становятся мышами!

Чел замедляет шаг и оборачивается. Меня поддерживают друзья, они отлично изображают рвотные позывы, и я ощущаю себя пиздец каким остроумным.

- Бро, просто предупреждаю. Без обид.

Он медлит всего мгновение. И разрывает контакт с ней. Она уходит очень быстро, но мне плевать. Я так рад, что спас несведущего друга от позора.

Воспоминание не всплывает в голове, а обрушивается лавиной и сносит, я давлюсь вишневым дымом и кашляю. Дым забивается в рот и нос, мне сложно сделать вздох. Я мало знаю о совести. Меня тошнит, и я тут же пытаюсь забыть это все.

Блядь. Блядь. Запихать это дно в чулан памяти, на хрен оно всплыло сейчас?

Меня тошнит от себя, потому что больше, сказать по правде, не от чего. Усугубляет ситуацию неуместность мысли: какая она хорошенькая в моем пиджаке.

Я, блядь, не знаю, что тут сделать можно.

Мобильник в ее руке снова вибрирует, Соня деловито почесывает нос и хмурится. У нее красивые черты лица, большие голубые глаза и чувственные губы. Фигура ладная, тонкая талия и соблазнительные формы. Вообще не похожа на девочку из моей памяти. Хотя дело, конечно, не в этом. Я был не слепым, а жестоким.

Неудивительно, почему прораб так хочет ее этой ночью. И я знаю, что он будет стараться в койке, потому и скачет вокруг нее как тот козлик. Глаз не сводит. Она очень хороша: умная, живая, язвительная.

Ее большой палец зависает над кнопкой «принять вызов». Но не проводит по экрану.

- Сонь, это как-то связано со мной?

- Что именно? - она поднимает глаза и смотрит недоуменно.

Мне так жаль.

- То, что ты прячешься в кустах от человека, который мечтает отлизать тебе.

Я вдруг думаю о том же и прикусываю язык.

- Эмм. Не думаю: твое присутствие мне без разницы. Я прислушиваюсь к себе и собственным желаниям. Я имею на это право, - последнюю фразу она, кажется, цитирует из какого-то учебника.

- Хочешь прогуляться? Проветрить голову.

- Шутишь? Что я скажу Артему?

- Наври. Я тебя умоляю, ты постоянно лжешь на работе, я бы даже сказал, наполовину - это твоя работа. А я прикрою.

* * *

- А это мой убогий брат. Зовут его уродец. Батя навязал, пока повез свою шлюху по магазинам. Имейте в виду, он заразный - не трогайте его. Стой там, уродец, понял? Подойдешь ближе, чем на два метра, я тебя урою. Уйдешь с площадки - я тебя урою. Будешь играть и смеяться - я тебя урою. Понял?

Мне четыре, и я понимаю.

* * *

Я просыпаюсь и прежде, чем открыть глаза, делаю ревизию - башка не болит. Не трещит. Не раскалывается. И это уже само по себе событие.

Прислушиваюсь к себе ещё тщательнее - приятная тишина, штиль, мой мозг не горит, напротив, его будто омывает прохладное соленое море. И это после того, как мы с Соней накидались коктейлями в баре.

Вру. В четырех барах.

В первом мы ржали так громко, что перекрикивали живую музыку и получили замечание. Раза три.

Во втором она сняла туфли под столом и, порозовев, сложила ноги на мои ботинки. Я думал только о том, что мне нельзя ее целовать, даже если так сильно хочется.

В третьем мы спорили с барменом о составе коктейля «яблочный мартини» и рецепте ромовой бабы. Кажется, нас потом выгнали.

В четвертом сидели рядом на высоких стульях, плечом к плечу и смотрели на