Болевой порог - Ольга Вечная

Я давным-давно практически полностью исключил алкоголь, особенно в дни приступа, потому что он большой провокатор.

Но вчера мы поймали одну волну.

Она впервые улыбалась мне, и я, кажется, поплыл и поддерживал ее во всех начинаниях, наплевав на последствия. Ну сдохну от боли и сдохну, зато сейчас весело. Переживу.

Признаюсь, я никогда в школе не видел, чтобы она смеялась. Да и на работе тоже, особенно для меня.

Хорошо посидели.

Открываю глаза и вижу незнакомую люстру. Судя по дизайну - я в каком-то отеле, до дома так и не добрался. Воспоминания просыпаются вместе со мной: ну да, помню, как мы с Соней ближе к шести будили администратора. Она, должно быть, дрыхнет за стенкой.

Прямо перед кроватью огромное блядское зеркало. В этом зеркале, помимо балдахина, отражаюсь я и…. Софи? Которая лежит рядом и пялится на меня так, словно я маньяк с ножом.

Ужас врубает все рецепторы.

Адреналин ударяет в голову. Одновременно с этим по телу прокатывается горячая волна. Тупая, животная, совершенно неуместно концентрирующаяся в и без того болезненном паху.

Следом обрушиваются стыд и вина.

Только не ее. Только не ее.

Я резко сажусь и поворачиваю к ней голову.

 Глава 38

Софи

На лице Захара отражается чертова гамма эмоций.

Мои рецепторы мгновенно обостряются: по мимике, выражению глаз, позе, движению губ и даже крыльев носа я пытаюсь прочитать его мысли. Пытаюсь понять, что на уме, и, к своему ужасу… не могу.

Словно кто-то льдом проводит по затылку: я ощущаю сильнейший озноб и поспешно натягиваю одеяло до подбородка. Его глаза при этом расширяются, и мне становится по-настоящему жутко.

Не знаю, что у него на уме. Блин. Блин. Обычно понимаю, но в такие моменты, когда нет, фантазия рисует самые кошмарные варианты развития событий.

Захар соскакивает с кровати и так быстро натягивает штаны, словно обнаружил себя в постели с грязной свиньей.

Краска ударяет в лицо, мне становится так плохо и больно, гадко и грустно, что втягиваю голову в плечи. Сжаться в комочек, исчезнуть. Глаза жжет от соли, нос щиплет.

Захар обходит кровать, приседает передо мной на корточки:

- Соня, Соня, посмотри на меня. Я тебя обидел? Трогал ночью?

Я как будто оказалась в океане - трясет от холода. Пусть бы земля подо мной стала настолько рыхлой, чтобы я провалилась сквозь нее.

- Господи, прости меня, девочка, я нихрена не помню, - его голос звучит отрывисто. - Скажи, что я делал. Не бойся только. Черт. Черт возьми.

Никак не могу разобрать интонации: сильный страх и стыд сжимают стальными кольцами.

Но одно ощущаю наверняка: агрессии нет. Той самой, что была постоянным его спутником в школьные годы.

А тут до меня доходит, что неизвестная смесь эмоций может быть чем-то вроде… раскаяния? Наверное, ему стремно от мысли, что он мог переспать со мной, но он держит это глубоко в себе, и я ощущаю благодарность.

Он пытается извиниться за некрасивое поведение.

Чтобы подтвердить догадку, я набираюсь смелости и смотрю в его глаза, в них плещется обеспокоенность и что-то ещё.

- Все нормально, Морев.

Он прищуривается недоверчиво.

- Ничего не было.

- Сонь, я вроде бы немного пил, но, вероятно, коктейли были ядреные. - Смотрит снизу вверх, не отрывается от моих глаз. - Черт, у меня аж дыхание перехватило. Пожалуйста, вспомни: я тебя обижал? Я помню только, что вырубился.

Он не злится.

Не нападает.

Я стараюсь размеренно дышать, успокоиться. Опасности нет, он держит себя в руках и не станет оскорблять. Мы работаем вместе, он от меня зависит.

К счастью.

Опасность миновала, и у меня начинается откат. Однако облегчение не может мгновенно снизить уровень выброшенного в кровь адреналина, и меня всё ещё потряхивает. Кажется, даже сильнее.

- А. Ничего не было.

- И я не домогался? Не хватал нигде? Ни за какие места? - он с меня глаз не сводит, и такие они внимательные, словно от моего ответа зависит вся его дальнейшая жизнь.

Сильное смущение жаром охватывает грудную клетку.

Сам Захар в этот момент серьёзный, взъерошенный, на коленях передо мной. Не на корточках, как я думала, а на коленях. И такой вдруг он красивый, хотя по утрам людям официально запрещено быть красивыми, что мое придурочное сердце делает кульбит.

Его рубашка расстегнута, покрытая светлыми волосками грудь часто вздымается. Руки напряжены, вены вздулись.

Чтобы перетерпеть это, я медлю.

Усилием воли беру себя в руки и по возможности беспечно улыбаюсь:

- Расслабься. Ты увидел большую кровать и заявил, что пойдешь поменять номер. Я согласилась и тут же легла спать. Ты постоял немного, подумал. Потом спросил, можешь ли прилечь рядом на одну минуту, чтобы потом спуститься к администратору. Снял штаны, повесил их аккуратно на стульчик, а я сказала, что ты чертов педант. Но ты в этот момент уже дрых.

- Слава богу, - он облегченно выдыхает и опускает глаза, и я, пользуясь случаем, зажмуриваюсь. Мог бы радоваться не так открыто, все же я женщина.

Мне немного горько.

Хорошо. Мне капец как горько, но я переживу это.

Морев тем временем берет меня за руку, перебирает пальцы.

- Я так боюсь тебя обидеть, - тараторит. - Повести себя по-скотски, меня ломает от одной мысли.

- Забей. Ты вел себя как джентльмен.

- Ты уверена?

Мой смешок получается нервным.

- Ты вообще понимаешь, что происходит? - стараюсь спрятать уязвленность за шуткой. Он смотрит так пристально, и в груди замирает. Хочется запустить руку в его волосы, растрепать их ещё сильнее. - Я успокаиваю тебя, что ты не делал ничего плохого. Как жизнь могла привести нас к этому?

Вместо ответа он сжимает мою руку, подносит к лицу, но в последний момент только упирается лбом в мои пальцы. Сердце совершает ещё один болезненный кульбит, а потом следом с десяток таких же. Я даже поднимаю руку, чтобы коснуться его. Погладить. Притянуть к себе…

Ошпарившись о смертельно опасную мысль, замираю. Пульс грохочет в висках, я лихорадочно ищу происходящему объяснение.

Наверное, дело в том, что у меня не было разгульной жизни. После переезда я долго работала над собой, чтобы вообще с людьми нормально разговаривать, а потом, едва голову подняла, родилась Лиза.

Бабуля помогала, конечно, только благодаря ей я умудрилась закончить универ, но времени на бары как-то не находилось.