Жестокое общество - Морган Бриджес

подъездной дорожке, глушу двигатель, и рев мотора растворяется в ночной тишине. Слезаю с мотоцикла, снимаю шлем, встряхиваю волосами и настраиваюсь на разговор, а после поднимаюсь по широким мраморным ступеням к парадной двери. Не успеваю взяться за ручку, как она сама распахивается.

На пороге, обрамленный золотистым светом, льющимся из величественного холла, стоит Эдвард Донован.

– Ксавье.

– Отец.

– Заходи. Мне нужен полный отчет.

Так не терпится, что аж сам ринулся к двери, не дожидаясь дворецкого. В доме пахнет старым деревом и властью. Проходим в отцовский кабинет – помещение, уставленное темными стеллажами с книгами и артефактами, безмолвно повествующими о вековом влиянии и интригах рода Донован.

Докладываю коротко и по существу, описываю, как выполнил миссию, и заканчиваю словами:

– Технология установлена во всех пяти точках, как и планировалось.

Отец с непроницаемым лицом слушает.

– А слежка?

– Производится по плану. Данные уже поступают. Теперь, что бы Гейджи ни предприняли, мы мгновенно будем об этом знать.

– Проблемы были?

Киваю.

– Столкнулись с незначительным сопротивлением, но нейтрализовали без ущерба для цели.

По лицу отца пробегает легкая тень удовлетворения.

– Хорошо.

Он замолкает на мгновение, испытующе смотрит на меня, а когда начинает говорить, мне мерещится что-то зловещее в его чертах.

– Теперь мы должны обсудить третье Испытание. Оно уже совсем скоро.

Киваю, ощущая, как давит тяжесть его ожиданий.

– Наследник Маккензи не должен погибнуть, – произносит отец так медленно и веско, что ему удается полностью завладеть моим вниманием. – Технологии его семьи позволят нам овладеть мощью, которая и не снилась нашим соперникам. У нас появится колоссальное преимущество. Завладев этими технологиями, мы не только надежно закрепим империю на лидирующих позициях, но и получим рычаг давления для переговоров, заключения торговых соглашений и интриг преступного мира. Только представь, какие это нам откроет возможности, сын.

Все больше распаляясь, отец начинает мерять шагами комнату. Хочется напомнить ему, что мне все это и так известно, но я молчу. В прошлый раз, когда я его перебил, все закончилось плохо.

– В нашем мире восприятие часто важнее реальности, – продолжает он. – Завладев технологическим преимуществом, я создам репутацию неприкасаемого лидера. Таким образом, мои противники дважды подумают, прежде чем предавать меня или попытаться что-то украсть. Гейджи особенно! Нас будут еще больше бояться и уважать, а это необходимо, чтобы поддерживать контроль и подчинение внутри и вокруг моей империи. Более того, в конце концов я сам смогу стать правителем Ордена.

Я невольно напрягаюсь, тревога змеей вползает в грудь, но я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. Бросать вызов Ордену – значит нарываться на смерть. Либо мой отец возомнил себя непобедимым, либо он настолько ослеплен амбициями, что, сам того не замечая, радостно подписывает себе смертный приговор.

Что бы там ни было правдой, сейчас он не сводит с меня расчетливо блестящих глаз. В кабинете нечем дышать, кажется, самый воздух пропитан властью, которую он имеет надо мной.

– Я понимаю, почему тебе так важен наследник Маккензи, – осторожно произношу я, негромко, но твердо. – И продолжу обеспечивать его безопасность, как и раньше.

Отец кивает, по-видимому, удовлетворенный ответом, но я вижу, что мысленно он уже строит планы и разрабатывает варианты развития событий.

– Мы не можем позволить себе ошибку, слишком многое на кону.

Отец подходит к столу, садится в кресло и складывает пальцы домиком. На мгновение задерживается взглядом на старинных вещах, расставленных на стеллаже. Каждый предмет – один из множества символов власти и силы династии Донован. Той самой династии, которую амбиции моего отца теперь ставят под удар.

– Гейджи слишком долго мешали нам жить, – продолжает он, и в его голосе слышится металл. – С этими технологиями мы не только нейтрализуем их, но и сами станем неприкасаемыми. Ты доказал, что мое воспитание пошло впрок, и ты стал именно таким вороном, как я и хотел. Продолжай в том же духе, и наше наследие ждет бессмертие.

Взмахом руки отец дает мне понять, что я могу идти. Выхожу из кабинета, и сразу кажется, что в доме стало прохладнее. Небольшое облегчение после того, как я чуть не задохнулся в хитросплетении отцовских интриг. Быстро шагаю прочь, не терпится оказаться подальше от обезумевшего старика. Нельзя пойти против Ордена и выжить!

Оказавшись на улице, глубоко вдыхаю, пытаясь прояснить мысли. Луна стоит высоко в небе, и подъездную дорожку пересекают длинные тени. Направляюсь к мотоциклу и думаю о Бенджамине. Моя роль в его жизни продиктована не только семейным долгом и верностью организации – в этом есть нечто гораздо более личное. Когда-то наследник Маккензи был моим другом. Но если я подчинюсь приказам отца, мне придется видеть в нем врага. Впрочем, может, он всегда мне им был.

Сажусь на мотоцикл, и двигатель под седлом взрывается ревом, как пробудившийся зверь. Лечу прочь от поместья Донован. Не просто от здания, от оков судьбы, которую я не выбирал.

Вскоре подъезжаю к общежитию. Здание освещено слабо, вокруг царит тишина – большая часть студентов уже спит. Паркуюсь в гараже, глушу мотор и снимаю шлем, наслаждаясь передышкой, тем, что я снова на какое-то время обычный студент. Пусть даже только внешне.

Вхожу в замок и поднимаюсь по лестнице. Пушистый ковер в коридоре скрадывает стук шагов. Дохожу до своей двери и понимаю, как остро мне хочется увидеть Делайлу – просто побыть с ней рядом, убедиться, что она в безопасности. Я нездорово одержим этой девушкой.

Вхожу в комнату и замираю. Делайла калачиком свернулась на моей кровати. Я не ожидал ее тут увидеть, но рад ужасно. Мягкий свет лампы на тумбочке освещает ее умиротворенное лицо. На мгновение я просто застываю, глядя на нее, и все напряжение прошедшего дня начинает таять.

– Ксавье? – Ресницы ее дрожат, и она открывает глаза. Смотрит на меня, улыбается, и от этого все ее лицо словно озаряется светом. – Ты вернулся.

– Да. Не ожидал тебя здесь застать.

Закрываю за собой дверь и подхожу к кровати. Мне так тепло от того, что она пришла, и в то же время долг давит тяжким грузом.

– Я скучала, – признается она, садясь и подтягивая одеяло. – И попросила Бена привезти меня пораньше. Хотела сделать тебе сюрприз.

Она так искренне признается, что хотела побыть со мной, что сердце у меня в груди начинает биться сильнее. Смотрю на нее, и внутри что-то щемит. Сажусь на край кровати и убираю выбившийся локон ей за ухо.

– Я тоже скучал.

– Удалось выполнить задание? – в тревоге спрашивает она и вглядывается мне в лицо.

– Все прошло… как и ожидалось, – тщательно подбираю слова я.

Рассказывать ей