Путь наложницы: перезагрузка - Татьяна Новикова

— Передохните немного перед приёмом, — коротко бросил он, уже направляясь к выходу. — И… удачи. Покажите им изящество нашей поэзии.

На пороге он обернулся, только на секунду. А потом дверь закрылась за ним.

«Всенепременно покажем», — мысленно ответила я Жень Хэ, — «если, конечно, я не придушу Сяо Вея раньше, чем мы начнем выступать.»

Глава 15

Пир проходил в главном зале дворца, украшенном показной роскошью. Даже на приеме в честь дня рождения принца Жень Шена было куда скромнее.

Место императора пустовало, но за главным столом сидел Жэнь Хэ. Справа от него за столом расположенным чуть ниже, сидели трое послов из Яньго.

Они и правда выглядели так, что даже я чуть не поверила в слухи про «двухголовых монстров». Высокие, мрачные, глаза — сплошной чёрный зрачок, без единого отблеска света. На поясе какие-то амулеты из кости, в одежде вышит двуликий дракон. От них веяло силой и чем-то… чужим.

Жэнь Хэ, казалось, не обращал внимания ни на кого, взгляд был рассеянным, а движения ленивыми, будто он боролся с нарастающим жаром. На висках проступала тонкая испарина, хотя в зале стояла прохлада.

«Странно…» — подумала я, но так как мы уже вышли в центр зала, пришлось откинуть эту мысль и мысленно повторить мантру Сяо Вея: «Плечи расправь, голову ровно, дыши спокойно, и помни, зачем ты здесь». И я помнила: не ради искусства, дружбы народов и прочей пафосной чепухи. Ради пяти тысяч лепестков лотоса, конечно!

Я начала первой. Голос держался уверенно, хотя сердце било барабанную дробь. Цао Юнь дрожала, как заяц перед тигром, но вовремя подхватила. Потом вступил Сяо Вей, как всегда, идеально. Всё сработало: нужный ритм, нужный наклон головы, нужный взгляд в сторону трона.

Когда последняя строка стихотворения стихла была прочитана, в зале повисла тишина, даже свечи будто перестали трепетать. А потом главный посол, высокий мужчина со шрамом через бровь, медленно поднял ладони и зааплодировал.

— Изящно, — произнёс он по-нашему, чисто и без акцента. — Ваша поэзия как мост из нефрита между нашими землями.

Я заметила, как Жэнь Хэ провёл рукой по вороту, будто ему стало жарко. Затем рассеяно улыбнулся, и напряжение в зале спало. Придворные наконец осмелились выдохнуть

И тут прямо перед глазами вспыхнуло знакомое полупрозрачное окно:

«Задание выполнено. + 5000 лепестков лотоса.

Текущий баланс 5239 лепестков лотоса.»

Я едва не хмыкнула вслух. Спасибо, игра! Вот это я понимаю, творчество оценили по достоинству. Можно отправляться домой. Задача выполнена, лепестки начислены, миссия успешно завершена. Можно гордо удалиться в закат.

Я чуть склонилась в поклоне и уже открыла рот, чтобы поблагодарить и попрощаться, как вдруг посол Яньго продолжил:

— Если позволено, — произнёс он, обращаясь к Жэнь Хэ, — в наших землях принято разделять пир с теми, кто сумел коснуться души словом. Позвольте пригласить исполнителей остаться с нами.

Что? Нет-нет-нет! Спасибо, конечно, но я уже мысленно дома, в халате, с чашкой чая и пятью тысячами свеженьких лепестков!

— Благодарю за столь щедрое приглашение, но… — начала я, однако не успела договорить: Сяо Вей незаметно, но весьма ощутимо ткнул меня локтем в бок.

— Госпожа Су, — процедил он сквозь натянутую улыбку, — это… большая честь.

Я прикусила язык.

— Раз гости желают, — произнёс Жень Хэ, чуть склонив голову, — то пусть наши чтецы останутся.

Так, значит, «домой» откладывается. Я коротко поклонилась, стараясь скрыть раздражение. А когда я выпрямилась, взгляд сам собой скользнул по залу, до этого я слишком волновалась, чтобы разглядывать присутствующих. И тут я поймала себя на мысли: пиры такого уровня обычно собирают всех влиятельных лиц, но где же Линь Янь?

Ни за главным столом, ни среди чиновников его не было. Почему-то от этого стало немного не по себе.

Евнухи тут же вынесли три стула и подали кубки. Цао Юнь занимая место, от волнения, едва на промахнулась мимо, когда садилась. Сяо Вей, наоборот, сиял, как человек, наконец нашедший своё признание.

Пока мы усаживались послы из Яньго всё ещё обсуждали стихотворение, переговариваясь между собой на своём резком, шипящем наречии.

И тут я заметила знакомый силуэт среди служанок у дальней стены. Девушка в простой темной одежде, без украшений, медленно шла с низко опущенной головой.

Нин Сюин?!

Я прищурилась. Да, похоже, это всё-таки она. Когда-то гордая красавица из семьи при дворе, теперь подает вино на пиру, где я, гостья за столом.

На миг мелькнула совершенно кощунственная мысль: а не напомнить ли ей о долге?

Всё-таки Нин Сюин до сих пор не рассчиталась с тем самым проигрышем.

Мои мысли прервал голос все того же посла:

— Ваши поэты действительно пленительны. Особенно чтица, что сказала финальную строчку, — бездонные глаза устремились прямо на меня. — Слова её звучат, как горный ручей после долгой засухи. А что могла бы она сказать о сегодняшнем союзе наших земель одной строкой?

Одной строкой? Серьёзно?

«Вот тебе и бонусное задание», — мысленно фыркнула я.

Но выхода не было. Я приподняла голову, позволив словам течь сами собой:

— Когда два ветра встречаются над водой — волны не спорят, они лишь отражают небо.

— Прекрасно. Простота, за которой скрыта сила! — тут же среагировал посол.

— Великолепно! — отозвался другой, постукивая пальцами по подлокотнику. — Настоящее искусство — когда мысль рождается мгновенно!

По залу прокатился одобрительный гул. Несколько придворных склонили головы, кто-то негромко хлопнул в ладони, а даже один из министров, пробормотал:

— Достойно пера самого мастера Чжоу…

Понятия не имела кто такой мастер Чжоу, но была рада, что им понравилось.

— Такие слова достойна награды, — взял слово Жень Хэ. — Пусть ей подадут вино с моего стола.

Евнух с золотым кувшином почтительно подошел и наполнил мой кубок. «Лучше бы еще один пруд с лотосами подарил» — поворчала я про себя.

Вино было густое, почти чёрное, с мягким ароматом цитруса и чего-то более пряного. Я сделала осторожный глоток, просто чтобы соблюсти ритуал, и тепло растеклось по груди, поднялось к щекам. Я моргнула, и одновременно с этим свет ламп вдруг стал ярче.

Сначала я решила, что просто вымоталась.

Долгий день, волнение, жар от сотен свечей — всё это объясняло лёгкое головокружение. Но, кажется, дело было не в усталости.

Огонь вспыхнул где-то в груди, медленно, но верно поднимаясь выше. Дыхание стало тяжелее, а кожа такой чувствительной, будто обнажились сами нервы.

С каждой минутой мне становилось… нет, не хуже. Просто всё страннее и страннее. С каждым выпитым глотком и съеденным кусочком пищи во мне рос нестерпимый жар. Его невозможно было