Путь наложницы: перезагрузка - Татьяна Новикова

Хоть прыгай в пруд (опять), чтобы немного остыть.

Вокруг смеялись, звенели чаши, танцовщицы в прозрачных шелках кружились в вихре движений. Послы из Яньго о чём-то спорили между собой, голоса их напоминали змеиное шипение. Слуги подавали всё новые блюда, а я сидела за столом, ощущая, как голова становится пустой, а мысли — горячими. Местами даже бесстыдными.

Я украдкой огляделась. Сяо Вей и Цао Юнь, кажется, ничего не замечали — слишком увлечены трапезой. А я всё сильнее чувствовала, что что-то со мной не так.

Жар рос изнутри, не давая вдохнуть. Даже звуки становились мягче, вязче.

Что происходит?

Жэнь Хэ, сидевший чуть дальше, казался таким же напряжённым. На его висках блестели капли пота.

Ужин продолжался, и жар стал совсем невыносимым. Я даже не помнила, как и когда всё закончилось. Потому что не могла думать ни о чем, кроме этого чертового пламени, что сжигало изнутри.

Послы благодарили за прием и обещали рассказать о нашем гостеприимстве. Гости ещё не начали расходиться, но уже вставали из-за столов. Жэнь Хэ тоже поднялся и, сообщив, что ему нездоровится, удалился в свои покои.

А если его отравили?..

Может быть, пойти за ним следом? Наверное, ему может потребоваться помощь. Я могла бы использовать Поцелуй любви и исцелить его. Хотя надежнее вызвать лекаря. Ведь так?

В голове всё путалось.

Шаг. Ещё шаг. Мир вокруг поплыл. Люди, свечи, голоса — всё будто отдалилось. Только пульс бился где-то в горле.

И тут я увидела его.

Не принца, нет.

Линь Янь стоял у колонны, неподалёку от выхода из павильона. Он разговаривал с каким-то чиновником, но как только я сделала шаг к нему — поднял голову.

И всё.

Всё остальное перестало существовать.

Я не знала, зачем иду. Не понимала, что скажу, когда подойду. Знала лишь одно: мне нужно быть рядом. Прямо сейчас. Услышать его голос, увидеть, как напрягается линия челюсти, почувствовать запах его одежды.

Жар внутри превратился в бурю.

Я шла к Линь Яню, едва не спотыкаясь, а с каждым шагом стыд только усиливался.

Что со мной? Почему во мне полыхает это странное, бесконтрольное желание? Почему я так хочу увидеть этого мужчину? Почему мне необходим именно он?

Но остановиться было невозможно.

— Госпожа Су? — произнёс Линь Янь. — Вы выглядите нездорово.

А я смотрела на него и думала: вот бы его рука легла мне на талию, вот бы тепло от его ладони прожгло ткань моего платья.

Вот бы его губы коснулись моих.

* * *

Голова у Цао Юнь гудела. Зал плыл перед глазами, расплывался в ярком, огненном мареве. Она сделала всего несколько глотков того густого, чёрного вина со стола принца, а казалось, будто выпила всё без остатка. Ноги не слушались, мысли заплетались узлами.

Она даже толком не помнила, как это вино оказалось в её бокале. Кажется, Жэнь Хэ наградил её за какую-то уместную фразу, как чуть раньше наградил и Ми Лань. Ой, то есть Су Лань.

Цао Юнь всегда считала себя рассеянной, но сейчас была готова забыть даже свое имя.

Если б ещё не этот огонь, который разливался в груди и спускался почему-то к низу живота! Это всё из-за него! От него в груди рождалась дерзость, какая ей прежде была не свойственна. Девушка смеялась без причины, много разговаривала.

Празднество уже подходило к концу, гости расходились кто куда, когда Цао Юнь заметила Нин Сюин. Давняя соперница (хотя Цао Юнь с ней даже не соперничала) в своих темных, унылых одеждах служанки пробиралась вдоль коридора с глиняным кувшином в руках.

И что-то в Цао Юнь всколыхнулось. Воспоминания о насмешках, о высокомерии, о том, как Нин Сюин смотрела на неё свысока, словно на букашку, и постоянно издевалась. А теперь эта «букашка» разделяла трапезу с послами, а некогда гордая аристократка таскала вино.

Желание справедливости — да, конечно, справедливости, а не мелкой, пьяной мести! — вспыхнуло в ней с новой силой.

Им надо поговорить. Здесь и сейчас.

О чем? Цао Юнь не знала.

Она бесцельно шла за Нин Сюин, пока та не свернула в более узкий коридор, ведущий, судя по всему, в личные покои его высочества.

Цао Юнь держалась в нескольких метрах от Нин Сюин, когда путь той преградили двое стражников в полном боевом облачении. Один из них, старший, шагнул вперёд.

— Стой! Дальше — покои Его Высочества. Проход только для доверенных лиц, — прозвучало грозно.

Нин Сюин не смутилась. Она выпрямилась, и в её глазах, несмотря на унизительное положение, вспыхнул знакомый огонёк надменности.

— Его Высочество потребовал принести ему ещё вина в опочивальню, — заявила она, поднимая кувшин. — Я выполняю приказ, только и всего.

— У нас свои распоряжения, — непреклонно ответил стражник. — Сегодня вход сюда запрещен даже служанкам. Иди обратно.

— Вы что, не понимаете? — голос Нин Сюин зазвенел от злости. — Если Его Высочество не получит вино и узнает, что вы ослушались его слов… вас всех ждёт плаха!

Но стража была непоколебима. Они стояли как каменные изваяния, и Цао Юнь видела, как ярость искажает красивое лицо Нин Сюин. Казалось, ещё мгновение — и она бросится на них с кулаками.

И тут взгляд старшего стражника скользнул за спину Нин Сюин и упал на Цао Юнь, которая стояла в нерешительности в отдалении.

— Его Высочество сообщил, что пустит в свои покои только своего стража или чтицу, — сказал стражник, и его лицо внезапно просветлело. Он махнул рукой Цао Юнь. — А вот и она! Эй, ты! Чтица! Подойди сюда!

Цао Юнь, ошеломленная, сделала несколько шатких шагов вперёд.

— Вот, — стражник грубо выхватил тяжёлый кувшин из рук Нин Сюин и сунул его в руки Цао Юнь. Та едва удержала его. — Отнеси Его Высочеству, коль уж он так ждет.

И прежде чем Цао Юнь успела что-либо ответить, дверь перед ней распахнулась, и сильная рука стража буквально втолкнула её внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась за её спиной, оставив снаружи разъярённую Нин Сюин.

— Простите, Ваше… — начала Цао Юнь, и тут её губы накрыло горячим поцелуем.

Сопротивляться тому было невозможно.

Да ей и не хотелось.

Глава 16

— Госпожа Су, — повторил Линь Янь. — Вы в порядке?

Жар пожирал меня изнутри, превращая мысли в вязкий, грешный поток. Сквозь оглушительный гул в ушах и туман перед глазами я не видела ничего. Только этого мужчину. Что-то в нем, в его холодной уверенности, сводило меня с ума. В том, как он стоял: прямо, неприступно, словно