Фальшивая жена - Алекс Вон

Она висела неподвижно, совершенно безвольно, как картошка. Я только мрачно усмехнулся про себя и понёс её к машине.

Открыл дверь, почти не церемонясь, и закинул её внутрь.

Несколько секунд всё было тихо.

Слишком тихо.

А потом Лилиан резко дёрнулась, потянулась руками к рулю — и машина тут же начала съезжать с дороги.

— Лилиан! Какого…

Я едва успел перехватить её руки и рвано вывернуть руль. Машина резко ушла в сторону, сильно качнулась, колёса заскрипели, и только через мгновение нам удалось остановиться.

Сердце билось где-то в горле.

Я повернул голову к ней, всё ещё не отпуская руль, и в этот момент понял, что одной моей злости уже недостаточно. Мне нужно было не просто вернуть её домой.

Мне нужно было удержать её от самой себя.

Я выругался сквозь зубы и резко открыл дверь.

— Выходи, — бросил я коротко.

Лилиан пошатнулась, но всё же выбралась из машины. Её каблуки коснулись дороги, тонкое платье дрогнуло на ветру, и она почти сразу потеряла равновесие. Я не дал ей снова рухнуть в салон — просто вывел её наружу, к обочине, где холодный воздух ударил в лицо сильнее любого слова.

Она сделала несколько неуверенных шагов, потом медленно опустилась на бок прямо на промёрзшую землю.

Я замер.

Злость, страх и вина смешались в один тяжёлый ком. Я выругался снова и быстро подошёл к ней, присел и подхватил на руки. Она была слишком лёгкой, почти невесомой, и от этого мне стало ещё хуже.

— Всё, хватит, — глухо сказал я, прижимая её к себе и направляясь обратно к машине. — Поедем домой.

Я посадил её внутрь и резко захлопнул дверь. Потом обошёл машину, сел за руль, повернул ключ.

Тишина.

Ещё раз.

Ничего.

Я нахмурился и попробовал снова, уже сильнее сжимая руль. Только тогда до меня дошло: машина не заводилась. Совсем.

Я стиснул челюсть и на секунду опустил голову, чувствуя, как ночь вокруг становится ещё холоднее. Лилиан сидела рядом, а мы оба застряли посреди дороги в самый неподходящий момент.

Мы ждали машину в молчании, и тишина между нами становилась всё тяжелее с каждой секундой. Холод пробирал до костей, а Лилиан, кажется, уже почти не чувствовала его — или просто не хотела чувствовать ничего, кроме меня.

Сначала она просто придвинулась ближе. Потом коснулась меня рукой, будто проверяя, действительно ли я рядом. Я успел только повернуть голову, как она уже прижалась к моему плечу, а через мгновение потянулась выше, к моему лицу. Её поцелуй был неровным, пьяным, но в нём было слишком много отчаяния, чтобы я мог отстраниться сразу.

Она обняла меня крепче, чем следовало бы, и уткнулась лбом куда-то в шею, будто искала там опору. Я чувствовал её дыхание, слишком тёплое, слишком близкое, и это сводило с ума не меньше, чем всё остальное.

Когда её руки скользнули ниже, я мгновенно напрягся.

Она была пьяна. Слишком пьяна, чтобы понимать, что делает.

Я встал за её спиной, обхватил её руками и удержал, фиксируя каждое движение, не давая ей увести всё это куда-то дальше.

— Нет, Лилиан, ты пьяна, — сказал я низко, почти сквозь зубы.

Она снова попыталась повернуться ко мне, но я только крепче удержал её, чувствуя, как внутри всё сжалось от смеси желания, злости и страха. Потому что в таком состоянии она могла потом жалеть обо всём, что сейчас делает.

И я не собирался становиться причиной ещё одной трещины между нами.

Стоять на месте было нельзя — холод пробирал всё сильнее, а Лилиан уже дрожала в моих руках, хоть и не осознавала этого. Мы бы просто замёрзли здесь, посреди пустой дороги, ожидая машину, которая могла не приехать ещё час.

Я принял решение.

Сначала снял свою кожаную куртку, потом рубашку — быстрым движением, не думая о морозе, который тут же вцепился в мою кожу. Накинул рубашку на неё, застегнул пуговицы дрожащими пальцами, а сверху надел куртку, затянув молнию. Она смотрела на меня мутым взглядом, но не сопротивлялась.

Затем расстегнул ремень, стянул штаны — оставшись в боксерах, игнорируя ледяной ветер. Надел их на Лилиан, подтянул на её бёдра, подпоясал моим ремнём, затянув потуже, чтобы держались на её хрупкой фигуре. Теперь она была укутана мной целиком — слишком большой одеждой, но тёплой, моей.

Подхватил её на руки за бёдра, прижал к груди и пошёл по дороге. Ноги мёрзли на асфальте, но её тепло сквозь ткань давало силы. Фары встречных машин мелькали вдали, но я шёл вперёд, неся её сквозь ночь, подальше от всего, что нас разлучило.

Я нёс её по дороге, прижимая к груди, но самого трясло от холода всё сильнее. Зубы стучали, ноги онемели на промёрзшем асфальте, ветер хлестал по обнажённой коже, как ножи. Лилиан в моей одежде казалась тёплым комком, но я знал: долго так не продержусь. Её дыхание на шее — единственное, что гнало вперёд.

Вдали мелькнули фары. Машина приближалась, ревя мотором.

Я встал прямо посреди дороги, не отпуская Лилиан. Фары ослепили, шины взвизгнули, и машина резко остановилась в метре от нас — водитель вцепился в руль, глаза круглые от шока.

— Помогите, — выдохнул я, дрожа. — Ей плохо. Нам нужно до города.

Он кивнул, открыл дверь. Я шагнул вперёд, всё ещё неся её, и ночь наконец-то дала передышку.

Машина мягко покачивалась на дороге, водитель молчал, сосредоточившись на управлении. Лилиан лежала у меня на коленях, свернувшись клубком в моей слишком большой одежде. Она спала — глубоко, ровно, будто ночь наконец-то дала ей покой после всего хаоса.

Я осторожно провёл рукой по её волосам, распутывая пряди пальцами. Они были холодными, но мягкими, и от этого прикосновения внутри что-то дрогнуло. Гладил медленно, почти не дыша, боясь разбудить.

Смотрел в окно — огни города мелькали, размазываясь в полосы. Мысли кружили: вина, ярость, облегчение. Но сейчас, с ней на коленях, всё это отступало. Оставалась только тишина и тепло её дыхания.

Я не отпускал её волос. Не хотел.

Машина остановилась у нашего дома. Водитель кивнул на прощание, и я снова подхватил Лилиан на руки — она всё ещё спала, не шелохнувшись. Дверь открылась с тихим щелчком, и я понёс её внутрь, ступая осторожно по коридору.

В гостиной аккуратно уложил её на диван — голова на подушку, ноги поджаты. Она вздохнула во сне, но не проснулась.

Первым делом пошёл в