Фальшивая жена - Алекс Вон

— Знаю, — прошептал я, пытаясь контролировать голос, чтобы он не предал меня. — Неприятно. Но должно стать лучше.

Полотенце нагревалось быстро, и я, сжимая его в руках, опускал обратно в воду, отжимал и снова прикладывал.

Медленно. Методично.

Так я не думал о том, что будет дальше. Потому что если остановлюсь, то начну.

Начну думать о том, сколько времени её не было слышно. О том, как сам себе сказал, что «несколько дней» — это правильное решение. И о том, что нашёл её вот так.

— Глупо, — выдохнул, проводя ладонью по её щеке. — Очень глупо.

Она снова что-то прошептала, и я наклонился ближе.

— …не… уходи…

Эти слова были очень тихими, почти потерянными, но я их услышал.

Рука на секунду замерла. Вот оно. То, чего я и пытался избежать.

Я сжал челюсть, отвёл взгляд и снова занялся полотенцем.

— Я не уйду, больше никогда— произнёс тихо.

Я поднял её чуть удобнее, поднёс стакан с таблеткой к губам.

— Пей.

Она едва сделала пару глотков, и вода стекла по подбородку. Я машинально вытер её пальцами, даже не задумываясь, как это может выглядеть со стороны.

Слишком привычно. Слишком близко.

Она не сопротивлялась. Вообще.

Это тревожило меня сильнее, чем любые слова. Я уложил её обратно, поправил одеяло, сменил компресс. Ладонь задержалась на её лбу дольше, чем нужно.

Кажется… чуть прохладнее.

Или я просто хотел в это верить.

Она снова зашевелилась, повернула голову в мою сторону, словно искала меня даже сквозь жар.

Я медленно выдохнул и, не убирая руки, провёл пальцами по её волосам, как будто надёжность этого простого жеста могла дать ей сил.

— Спи, Лилиан — произнёс тихо. — Я здесь.

На этот раз это не было ложью.

Я не знал, на сколько хватит меня, но сейчас — я действительно никуда не собирался.

Впервые за эти тяжёлые дни тишина в комнате стала совсем другой. Тишина, в которой есть надежда, тишина, в которой есть только я и она.

Глава 56

Комната утонула в густой темноте.

Я не включал свет — лишь узкая полоска из коридора, пробиралась по полу и осторожно обрывалась у краешка кровати, легонько дотрагиваясь до её руки, будто пытаясь разбудить.

Я сидел в кресле напротив. Локти напряжённо упирались в колени, пальцы были сцеплены, а подбородок тяжело лежал на них. Неподвижность стала моим единственным другом в этой тревожной тишине, словно любое движение могло разрушить хрупкий мир, который мы создали в последние дни.

Мой взгляд не отрывался от неё, как будто я боялся, что если отвлекусь, мир вокруг развалится. Каждый вздох — я подсчитывал. Медленный подъём её груди, пауза, выдох. Снова. И снова. Этот ритм стал для меня единственным ориентиром в этом мрачном океане раздумий.

Иногда дыхание сбивалось, и в такие моменты внутри меня всё мгновенно сжималось, будто кто-то безжалостно затягивал невидимую петлю. Я едва удерживался на месте, почти вставая, тщетно пытаясь убедить себя в том, что всё в порядке. И только когда её грудь снова приподнималась, я с трудом заставлял себя опуститься обратно.

Её лицо в темноте казалось спокойнее, чем днём, когда мир казался угрюмым.

Жар всё ещё держался. Я видел это по тому, как время от времени она хмурила лоб, стремясь устранить навязчивую головную боль, сжимала пальцы, будто пыталась удержать в себе что-то невыносимо болезненное.

Иногда губы её шевелились, произнося невидимые слова, и я не всегда разбирал их. Но, возможно, в этом и заключалось благо: не знать, не понимать, не принимать на себя этот груз.

Я провёл ладонью по лицу, как будто это могло убрать усталость, медленно выдыхая в темноту. Каждая звезда за окном казалась мне далёким светом, который угасал в разгар ночи. Усталость давила, но оставить это место, даже на секунду, не приходило в голову. Оставить её.

Слишком легко было предположить, что, стоит мне отвернуться, всё станет лишь хуже.

Я пропущу момент.

Снова опоздаю.

Мои мысли сбились на краю одеяла, съехавшего с её плеча. Я встал почти бесшумно, подошёл и аккуратно поправил его. Пальцы на секунду коснулись её кожи — горячо, но уже не так пылающе, как раньше. Теперь это лишь пустота, наполненная заботой и тревогой.

Я задержался рядом на пару секунд дольше, чем надо, впитывая в себя её тепло, которое постепенно уходило. Затем, с сожалением, вернулся в кресло, сев так же, как прежде. Локти, руки, неподвижность. Только вот теперь между нами было чуть меньше расстояния, как будто я пытался запечатлеть это мгновение в памяти, заткнув трещины, которые образовались в нашем мире.

— Только попробуй снова меня так напугать… — почти шёпотом проскользнули слова, растворяясь в темноте.

Она не могла их услышать. И, возможно, это было к лучшему. В голосе проскользнули чувства, которым здесь не было места, потаённые тайны, запрятанные глубоко на дне сердца.

Я снова замолчал и продолжил смотреть, считая её дыхание, как будто от этого зависела моя жизнь.

Ждать, пока ночь закончится — или пока жар окончательно отпустит. Что наступит первым, я не знал, но одно было ясно: на этот раз я собирался быть здесь, рядом, когда это случится.

Глава 57 Лилиан

Я проснулась не сразу.

Это было не просто пробуждение — это было как движение через тёмное пространство, как медленное возвращение к жизни, к ощущениям, к чувству собственного тела.

Сначала я почувствовала тепло.

Тёплая вода.

Она обволакивала меня, заботливые руки, бережно окружали и удерживали от падения обратно в бездну. Я не осознавала, сколько времени провела в этой тишине, но знала — сейчас я здесь, в этой ванной, в окружении нежного тепла. Постепенно тьма начала рассеиваться, и я ощутила проблеск жизни.

Потом — движение.

Рука. Чьи-то руки. Они были осторожными, хрупкими. Подобно художнику, который осторожно мазками создаёт невидимое полотно, эти руки медленно и бережно исследовали моё тело.

Я открыла глаза.

Мир расплывался передо мной, напоминая картину, вымазанную в краске — размытые формы и контуры, которые только спустя несколько секунд собирались в чёткие линии. И тогда я увидела его.

Дэниел.

Я лежала, опираясь на его руку, чтобы не провалиться глубже в воду. Вторая ладонь сжимала меня, словно он боялся, что при малейшем недостатке внимания я разбьюсь на мелкие частицы — плечо, ключица, вниз, не спеша, будто опасался причинить мне боль. Это было сложно — просто наблюдать за ним, залипнуть в этой недоступной