Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

были реки крови и горы трупов. Сон был соткан из тумана, поднимающегося над тёплой водой, и мягких бликов, танцующих на поверхности купальни. Я прижимал к краю бассейна девушку — хрупкую, с копной чернильно-чёрных волос, которые обволакивали мои руки, словно шёлк. Я целовал её, забирая всё её дыхание, властно и жадно.

Её большие глаза сияли, полные влажного блеска. Когда я прикусывал её губу слишком сильно, из её груди вырывались жалобные, сладкие стоны. Руки, гладкие, как драгоценный нефрит, обвивали мою шею, капли воды стекали по её коже, когда она едва слышно прошептала: «Ваше Высочество…»

В наказание я снова вонзил зубы в её нежную кожу, слизывая алую каплю крови. Мой голос, холодный и опасный, эхом отразился от стен: — Как ты должна называть меня здесь?

— Вейн… Вейн Трой…

Сплеск воды разогнал туман, и в этом зыбком мареве я увидел знакомое, прекрасное, как весенний цветок, и порочное, как сама Бездна, лицо Элары Валериус.

Я очнулся. Сон был неглубоким, но оставил после себя странное послевкусие. Я подпёр висок пальцем, не в силах понять, почему мне вдруг явилась Элара, и почему в этом сне я требовал называть меня тем нелепым фальшивым именем.

Я поднёс кончики пальцев к лицу и глубоко вдохнул. Казалось, тот манящий женский аромат и влажное тепло её кожи всё ещё таились на моих руках… На мгновение я подумал: а может, близость между мужчиной и женщиной — это не такая уж грязная и невыносимая вещь?

Но мысль исчезла так же быстро, как круги на воде, сменившись ледяным, сосущим беспокойством. Эта тьма бушевала во мне с тех самых пор, как вчера до меня долетели вести о помолвке Элары и Адриана Августа. Образ их безмятежного счастья под лучами солнца жалил меня всю ночь, отзываясь острой головной болью.

— Ваше Высочество, пощадите! — отчаянный женский крик вырвал меня из раздумий.

Я медленно поднял веки. На сыром полу, скорчившись, ползала женщина. Судя по её добротному платью, это была высокопоставленная служанка из императорского дворца. На её теле не было ни единой раны, но страх выпил все её силы — она не могла даже встать. Лицо её было мертвенно-бледным, покрытым холодным потом, будто её только что вытащили из ледяного озера.

Ирэ молча стоял слева, его ладонь была обмотана бинтами, а взгляд — пуст и безразличен. Рядом замерли ещё четверо подчинённых, дрожащих от ужаса.

Служанка исступлённо билась лбом о камни, надеясь вымолить лишнюю минуту жизни: — Ради долгих лет моей службы госпоже Кроу и Вашему Высочеству, умоляю, пощадите ничтожную рабыню!

Я дождался, пока эта предательница вдоволь расшибёт себе лоб, а затем позволил губам искривиться в едва заметной улыбке и тихо спросил: — Когда ты, Кин, выдала моё местонахождение моему венценосному брату Нейтану Рейну, обрекая меня на верную смерть… вспоминала ли ты тогда о годах нашей «дружбы»?

— Я не посмею больше, клянусь, не посмею!

Эта девка Кин и представить не могла, что я выберусь из ловушки Нейтана, а уж тем более — что вырежу всё его окружение в ответ. Она лепетала, захлёбываясь слезами: — Если Ваше Высочество сохранит мне жизнь, я сделаю всё… всё, что прикажете!

— Всё, что угодно? — я задумчиво хмыкнул, взвешивая ценность её слов на невидимых весах.

Кин ухватилась за эту призрачную нить спасения, закивав головой так часто, будто колотила чеснок в ступке: — Молю, дайте мне шанс искупить вину!

Я вертел короткий клинок между пальцами, прищурившись, словно просчитывая в уме кровавую шахматную партию.

— Что ж, хорошо, — спустя вечность ответил я.

Стоило мне лишь едва заметно вскинуть подбородок, как эта женщина, Кин, тут же подползла к моим ногам, извиваясь в жалкой попытке угодить.

Я скривил губы в ледяной усмешке, глядя на неё с тем неописуемым презрением, которое испытываешь к назойливому насекомому: — Я хочу, чтобы ты полюбила меня.

Так, как Элара Валериус любит этого никчёмного Адриана Августа.

При этих словах мои люди в комнате вздрогнули, не в силах постичь ход моих мыслей. Кин же задрожала ещё сильнее. Что мог значить этот приказ Седьмого принца?

С самого рождения я не знал ничего, кроме ледяного безразличия отца и жестокости братьев. Даже родная мать смотрела на меня с содроганием. Моя недолгая жизнь была соткана из одержимости, боли и тёмных искажений. Меня никто не любил.

Кин чувствовала ко мне лишь парализующий ужас, она и понятия не имела, что такое «любить». Но жажда жизни была сильнее. Она заставила себя протянуть руку, и её дрожащие пальцы поползли вверх по моим новым кожаным сапогам, вцепившись в подол плаща.

Искать плотских утех... в её понимании это и было любовью, верно? Так поступали все падшие женщины в императорском дворце.

Но стоило этим бледным, похожим на червей рукам коснуться кожи моих сапог, как мой взгляд мгновенно заледенел.

— Не так, — процедил я сквозь зубы.

Руки Элары всегда были тёплыми. Даже когда в её глазах плескался страх, они оставались кристально чистыми, а когда она смотрела на меня, в них дрожали блики живого света. А передо мной была лишь фальшивка, вульгарная тень с мутными глазами, в которых давно погасла искра божья.

Только Элара... Только её взор был подобен прозрачным водам осеннего озера. Теперь я осознал это окончательно.

— А-а!

Кин, едва коснувшаяся моего наряда, была отброшена на холодные камни. Она с недоверием уставилась на меня.

— Ты слишком грязная, — сорвалось с моих губ.

— Ваше Высочество, я смогу! — её зрачки метались, она задыхалась от слёз. — Прошу, дайте этой жалкой рабыне ещё один шанс…

— Ш-ш-ш. — Я приложил тонкий палец к губам, приказывая ей замолкнуть. — Тебе стоит быть благодарной за то, что я не убиваю женщин.

Кин замерла. В её глазах на мгновение вспыхнул огонёк безумной надежды. И как раз в тот миг, когда она поверила, что беда миновала, я откинулся на спинку кресла и внезапно расхохотался.

Мой смех сотрясал грудь, но в нём не было ничего человеческого — лишь издевательское изящество демона, насмехающегося над всем сущим.

— Ты и впрямь поверила? — мягко спросил я.

От этого вкрадчивого тона остатки радости в глазах Кин рассыпались в прах. Она поняла: живой ей отсюда не выйти. В её угасающем взоре вспыхнула лютая, первобытная ненависть.

— Никто и никогда не полюбит вас, Ваше Высочество! — её голос, переходящий в истерический хрип, прозвучал как самое страшное проклятие в мире. — Вы обречены на вечное одиночество и предательство, потому что вы — чудовище! Демон, которому нет места среди людей!