Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

Одним резким движением она сорвала с пояса тяжёлую плеть. Шагнув вперёд, графиня взмахнула рукой — и кожаная змея с яростным свистом рассекла воздух. Гулкий удар! Закреплённый под потолком стеклянный фонарь разлетелся вдребезги, галерея погрузилась в полумрак, а Кристиан Честер со свистом покатился назад, истошно воя от боли. На его лице, прямо через всю щеку, мгновенно вздулся багровый, окровавленный след от удара.

Зажимая изуродованное лицо руками, Честер брызгал слюной от шока и злобы: — Ты кто такой, ублюдок?! За что ты меня ударил?!

Беатрис, которая и до этого дня люто ненавидела этот навязанный семьёй брак, сейчас была в полном безумии от ярости. Перехватив рукоять плети, она злобно выплюнула ему в лицо: — Я твой кошмар, скотина! Я бью тебя, животное в человеческом обличье, похотливый ты ублюдок!

Крики Честера и панические вопли его дружков мгновенно переполошили скрытую охрану этажом ниже. Раздался топот тяжёлых сапог. Останавливать Беатрис было уже поздно — завязалась глухая, яростная потасовка.

Понимая, что план сорван, я бросилась прочь из этого хаоса, лавируя между колоннами. Мне нужно было срочно бежать к подсобным помещениям Заднего двора, которые успел разведать Клеон — именно там должна была прятаться Элена.

Но стоило мне взволнованно вбежать на лестничные пролёты, как я едва не врезалась, в спускающегося навстречу мне, мужчину. Взглянув на него, я похолодела — передо мной стоял молодой Барон Крейг, тот самый несостоявшийся ухажёр, который когда-то сватался ко мне, а после опозорился, сойдясь с лисоподобной содержанкой.

Не зря Задний двор «Лунной гавани» охранялся с такой свирепостью. Это место было истинным логовом тигров и драконов Остерхольда. Здесь на каждом третьем шагу можно было лоб в лоб столкнуться с высокопоставленным чиновником или тайным лордом, ищущим порочных утех.

Мы были знакомы. Панически боясь разоблачения, я судорожно опустила голову, пытаясь прошмыгнуть мимо, но тяжёлая мужская рука мёртвой хваткой вцепилась в моё запястье.

— А ну стоять.

Моё сердце испуганно пропустило удар. Неужели узнал?! Я наклонила голову ещё ниже, так что из-под шёлковой вуали были видны лишь мои мелко подёргивающиеся, подобные вороновым перьям ресницы.

Однако Барон Крейг лишь удивлённо хмыкнул, бесцеремонно оглядывая мою фигуру сверху вниз: — Как звать тебя, милашка? Что-то я не видел тебя здесь раньше. Какая редкая птичка…

С этими словами он протянул свою наглую руку, намереваясь сорвать с моего лица тонкую вуаль.

Только-только успокоившийся пульс вновь взлетел до предела. Спасая лицо, я судорожно прижала ткань к щекам и резко отшатнулась назад — и в следующее мгновение спиной врезалась в чью-то широкую, твёрдую, как каменная скала, грудь.

Весь мир вокруг меня в одно мгновение погрузился в оглушительную, звенящую тишину.

Меня окутал знакомый, леденящий аромат дорогого сандала с тонкими нотами горькой пыльцы. Этот запах мгновенно, до дрожи в костях напомнил мне о пурпурном подоле мантии, который на императорском банкете даже не замедлил своего шага возле меня.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Моё сердце сначала судорожно сжалось, превратившись в крошечную ледяную точку, а затем взорвалось невыносимой, бесконечной и острой болью. Каллум. Это был он.

* * *

Адриан Август

Когда я наконец пришёл в себя, за узким решетчатым окном уже прочно воцарилась глухая, беспросветная ночная тьма.

— Где… где я?

Голова раскалывалась, а затылок ныл от тупой, пульсирующей боли. Я попытался сесть, потирая онемевшую шею, и в ужасе замер. Стряхнув остатки наваждения, я обнаружил, что на мне нет ничего, кроме тонкой, распахнутой на груди нижней рубахи. Я лежал на вызывающе мягкой кушетке, укрытой полупрозрачными шелковыми занавесками, а прямо ко мне, нежно воркуя и что-то несвязно бормоча сквозь сон, прижималась незнакомая обнажённая женщина. Её гладкая, лоснящаяся кожа коснулась моего бедра.

Меня словно ошпарило кипятком. Охваченный диким, первобытным шоком, я кубарем скатился с кушетки на пол. Падая, я зацепил стоявший у изголовья столик, и груда стоявших на нём кубков и кувшинов с оглушительным, дребезжащим грохотом полетела на паркет.

— Ну и чего ты разбушевался? — недовольно протянула девица.

Грохот посуды окончательно развеял её сон. Ворча и сладко потягиваясь, она неспешно села на постели. Её шпильки давно выпали, длинные светлые волосы тяжёлыми волнами рассыпались по плечам, а соскользнувшее шёлковое одеяло обнажило такие соблазнительные, греховные изгибы тела, от которых любой мужчина потерял бы голову.

Но у меня в тот миг не было ни капли смелости, чтобы созерцать это непотребство. Вся моя благородная кровь хлынула к лицу, краска стыда залила щеки, и я судорожно отвернулся, выставив перед собой дрожащую ладонь: — Мисс, умоляю вас, прикройтесь! Наденьте одежду! Это… это верх неприличия! Это недопустимо!

— Господин шутить изволит? — девица залилась звонким, издевательским смехом. — В наше заведение приходят как раз для того, чтобы одежду снимать. Что-то я не припомню ни одного дурака, который бы у нас натягивал на себя шмотки.

В ней не было ни капли стыда. Словно змея без костей, она плавно перетекла к краю кушетки и попыталась ластиться ко мне, продолжая хихикать: — К тому же, всего час назад ты сам с таким удовольствием избавлялся от лишнего, мой милый лорд. Что изменилось?

В моей голове словно рой диких ос зажжужал. Моё безупречное воспитание, правила этикета, гордость сына канцлера — всё это рассыпалось в прах. Позабыв о манерах, я грубо толкнул её в плечо, заставляя отпрянуть: — Вы лжёте! Вы бесстыдно мне врете! Я… я никогда бы не…

Задыхаясь от унижения, я бросился проверять остатки своего одеяния. Я рос в строгой благородной семье, никогда в жизни не разделял ложе с женщиной и теперь, в этом кошмаре, просто не мог понять: лишили меня моей чистоты и чести или ещё нет? Разум отказывался служить, мысли путались, но, когда мой взгляд упал на собственное тело, сердце камнем рухнуло в бездну. На моей груди и животе красовались несколько ярких, вызывающе алых отпечатков чужих накрашенных губ. Руки и ноги в одно мгновение сделались ледяными.

Куртизанка, наблюдавшая за тем, как моё лицо стремительно меняет цвет с пунцово-красного на смертельно бледный, не на шутку испугалась. Она протянула руку и осторожно ткнула меня длинным ногтем, выкрашенным киноварью: — Слушай, милорд… ты в порядке? Живой вообще?

Стуча зубами от подступивших к горлу рыданий, я судорожно запахнул ворот рубахи. Пальцы тряслись так сильно, что я трижды пытался завязать пояс, но шёлковый шнур каждый раз выскальзывал из рук. В моих глазах закипели горькие слёзы бессилия.

Спустя вечность я хрипло, едва узнавая собственный