Десятая невеста. Драконья печать - Лиса Райс

Когда она исчезает, замок сотрясается так сильно, что мне кажется, будто он сейчас рухнет целиком. Я слышу рев, который не похож ни на что, слышанное ранее — первобытный, яростный, полный боли.

— Вестар, — шепчу я, бросаясь к выходу из хранилища.

Меня саму рвет на части от понимания, какую боль он испытывает сейчас. В прошлые разы я была рядом, могла поддержать его, утешить, когда печати на сердце рвали его изнутри. Как больно ему сейчас, когда снялись последние и думать страшно.

Путь к главному залу превращается в настоящее испытание. Коридоры затоплены в некоторых местах — видимо, прорвало водопровод. В других — горят гобелены и деревянные перекрытия. Дым режет глаза и душит.

И все же я продолжаю двигаться вперед, ведомая странным чувством — смесью страха и решимости, отчаяния и надежды. Я не могу бросить его. Не могу уйти одна из этого замка.

Вестар… Древний дракон, для которого я была только глупой смертной девчонкой, что чудом выжила в этом ужасающем ритуале. И та, что сумела коснуться его души после. Он переменил и меня саму. Из милой артистократочки я трансформиловалась в ту, что сперва просто захотела выжить, а после, теперь, готова и бороться… За что? За свою свободу. И за того, кто стал мне дорог. За того, кого я полюбила.

Эта мысль, окончательно оформившаяся внутри моего головы, придает сил.

Наконец, я добираюсь до антрекоты главного зала. Внутри хаос. Огромная люстра упала и разбилась на тысячи осколков. Стены покрыты трещинами. Пара колонн разбиты каменным крошевом, и мне становится страшно, что потолок зала может в любой момент рухнуть.

Но больше всего меня поражает то, что происходит в центре. Там, в кольце пурпурного огня, сражаются два существа. Одно из них — наполовину человек, наполовину дракон — Вестар. Его тело почти полностью покрыто чешуей, огромные крылья отбрасывают тени на стены, а когти оставляют глубокие борозды на мраморном полу. Он не обратился в зверя полоностью. И я понимаю, почему. Зал хоть и огромен, но для того, каким он был зверем, здесь было бы тесно.

Второе — Ктулах, но не в своем обычном виде. Жрец трансформировался, его тело теперь состоит из клубящейся фиолетовой тьмы, принимающей то одну, то другую форму. То он похож на человека гигантского роста, то на многорукое чудовище, то на что-то вообще неописуемое.

— Ты не можешь контролировать его! — кричит Ктулах, и его голос звучит странно, словно говорят сотни голосов одновременно. — Дракон слишком силен! Он поглотит тебя!

Я осматриваю зал и понимаю… жрецы! Почти жрецы, что прежде топили замок своими песнопениями, лежат на полу. В них нет жизни, но не дракон убил их. От них тянется тонкий фиолетовый шлейф. Он питает Ктулаха! Верховный принес в жретву своих послушников, чтобы забрать себе их силы!

— Не… на этот раз! — рычит Вестар, отбивая атаку тьмы своими когтями. — Сучий ты жрец.

Круг магии, который поддерживают оставшиеся храмовники, нестабилен, он то вспыхивает ярче, то почти гаснет.

Глава 24

Я вижу, что Вестар борется не только с Ктулахом, но и с собой. Его чешуя то проступает сильнее, то почти исчезает. Он пытается сохранить контроль, не позволяя дракону полностью поглотить его сознание.

Незаметно для сражающихся, я пробираюсь вдоль стены, держась в тени колонн. Мне нужно добраться до центрального кристалла. Если слова Мисандеи верны, то именно он — источник проклятия, его сердце.

Ктулах атакует снова, на этот раз его форма — огромный змей, обвивающий Вестара, он пытается его задушить. Вестар рычит, его тело выгибается, крылья раскрываются полностью, отбрасывая тьму.

— Хватит бороться, дракон, — шипит Ктулах. — Я заберу твое сердце и выпью всю твою силу. Если ты до сих пор не смирился, то теперь самое время.

— Черта с два! — Вестар тяжело держится за колонну рукой. Скалится и смеется. Вытирает струйку крови в уголке рта.

Я почти достигаю кристалла, когда один из жрецов поворачивается и замечает меня. Его глаза расширяются от удивления и ярости.

— Господин! — кричит он Ктулаху. — Десятая невеста здесь!

Ктулах отбрасывает Вестара мощным ударом и поворачивается ко мне. В его бесформенной массе проявляется что-то похожее на лицо — с горящими пурпурными глазами и оскалом, от которого кровь стынет в жилах.

— Как удачно, — говорит он, и в его голосе слышится злобная радость. — Последняя часть ритуала сама пришла к нам.

Я замираю, глядя на приближающуюся тьму. Ктулах течет ко мне, его форма расплывается и снова собирается воедино.

Вестар поднимается, и я вижу, как изменилось его тело. Он почти полностью стал драконом — огромным, чешуйчатым, с сильными крыльями и длинным хвостом. Только глаза остаются теми же — золотыми, яростными, но с проблеском человеческого сознания. Он стремительно растет, оборачиваясь истинным зверем.

— Вестар! — кричу я, не зная, слышит ли он меня, понимает ли.

Дракон поворачивает голову, его взгляд фокусируется на мне. На мгновение мне кажется, что я вижу в его глазах узнавание, но затем они затуманиваются, становятся дикими, нечеловеческими.

Ктулах издает едкий смешок. Он веселится. Считает, что уже победил, очевидно. Но пусть бы засунул себе это чувство… куда-нибудь. Вестар бы сказал.

— Ты опоздала, девочка. Дракон почти свободен, и он не помнит тебя. Для него ты лишь еда и жертва, как и все невесты до тебя.

Я смотрю на Вестара. Он медленно приближается ко мне, его когти оставляют глубокие борозды в мраморном полу. Его ноздри раздуваются, словно он принюхивается к моему запаху.

Во мне снова трепещет первозданный ужас. Я слишком отчетливо помню свою первую ночь в этом замке и отголосок того пережитого ужаса невольно поднимается, заполоняет изнутри душу и тело.

— Убей ее, — приказывает Ктулах. — Заверши ритуал, как делал это девять раз до нее.

Дракон продолжает приближаться, его золотые глаза не отрываются от меня. Жар его дыхания уже опаляет мою кожу.

Я смотрю на него и… страх уходит. Ему на замену приходит чувство мягкой уверенности. Тепло вытесняет ужас и недоверие. Я смотрю на дракона, но вижу за ним не зверя, а того одинокого человека, что был назван ужасным чудовищем и заточен в одиночестве на долгие десять лет. Его заставили убивать. Заставили жить с этой кровью на собственных руках. С призраками родных, в смерти которых он винил самого себя.