Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

Его свободная рука, игнорируя мои слабые попытки вывернуться, скользнула по моей талии, смяла ткань дурацкого серого платья и по-хозяйски легла на бедро, сжимая его до безумия властно.

— Ты так сладко пахнешь, — прорычал он, зарываясь лицом в изгиб моей шеи. Его губы коснулись пульсирующей жилки, и я судорожно втянула воздух. — И это самый возбуждающий запах, который я вдыхал за последние десять лет. Что ты со мной делаешь, ведьма?

— Я… я просто хотела извиниться! — проскулила я, чувствуя, как его колено вклинивается между моих ног, лишая последней возможности сдвинуться с места. — Ухой! Я хотела извиниться ухой!

— Ты извинишься, — он прикусил мочку моего уха, и мир перед глазами качнулся. — Но не супом. Ты будешь извиняться стонами. Громкими, долгими стонами, пока не сорвешь голос.

Он поднял голову. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он выглядел одержимым. Он выглядел голодным.

И он выглядел так, словно собирается сожрать меня прямо здесь, не отходя от двери.

— Тетушка… — сделала я последнюю жалкую попытку воззвать к разуму. — Тетушка расстроится…

— Плевать на твою тетушку, — отрезал он. Его рука на моем бедре скользнула выше, опасно подбираясь к краю приличий. — Плевать на Империю. Сейчас есть только ты, я и эта чертова дверь, которая мешает мне уложить тебя прямо на пол.

Он наклонился. Его губы были в миллиметре от моих. Я замерла, парализованная смесью ужаса и — чего уж там — странного, болезненного предвкушения.

Все. Конец. Сейчас он меня поцелует, и я пропала. Сюжет сломан, я в ловушке, здравствуй, стокгольмский синдром…

И в этот самый момент, в момент наивысшего накала страсти, та самая дверь, к которой я была так живописно пришпилена, распахнулась.

Наружу.

Вместе со мной.

Император, не ожидавший подвоха от собственной недвижимости, по инерции качнулся вперед, едва не рухнув на меня сверху. Я повисла на его руке, как тряпичная кукла, болтая ногами в воздухе.

На пороге стоял Эрмери.

Бледный, с перевязанным боком, но с неизменной папкой в руках.

Он замер.

Его взгляд медленно скользнул по следующей композиции: Император, вжимающий в дверь всклокоченную девицу… рука Императора, задравшая подол ее платья до неприличной высоты… перекошенное от страсти лицо монарха.

Повисла звенящая тишина.

Эрмери моргнул. Еще раз моргнул.

А потом, с совершенно каменным лицом, не меняя интонации ни на йоту, произнес:

— Прошу прощения, Ваше Величество. Я полагал, вы проводите допрос подозреваемой. Но вижу, что вы… кхм… перешли к пыткам третьей степени.

Император медленно повернул голову к советнику. Если бы взглядом можно было испепелять, от Эрмери осталась бы кучка пепла и папка.

— Эрмери, — голос Императора звучал как скрежет могильной плиты. — Ты. Стучать. Умеешь?

— Я стучал, сир, — невозмутимо ответил глава тайной стражи, деликатно отводя взгляд от моих панталон, которые теперь были достоянием общественности. — Но, судя по звукам, вы были заняты… борьбой. Я решил прийти на помощь, пока леди Лириэль не нанесла вам… травму.

— Это я сейчас тебе нанесу травму, — прошипел Император, наконец-то отпуская мои руки и быстро одергивая мое платье.

Я шлепнулась на пятки, красная как тот самый кетчуп из моего сна.

— Я… я пойду! — пискнула я. — У меня… утюг не выключен!

И, воспользовавшись тем, что Император на секунду отвлекся на убийство взглядом своего лучшего друга, я юркнула под локтем Эрмери и дала деру по коридору с такой скоростью, что, наверное, оставила за собой огненный след.

— Лириэль! — донесся мне вслед яростный рев.

— Утюг! — истерично крикнула я в ответ, заворачивая за угол и чуть не сбивая с ног лакея с подносом.

— Какой еще утюг, у тебя есть слуги! — донеслось мне в спину эхо Императорского возмущения.

Но я не слушала. Я бежала так, словно за мной гналась не просто стража, а здравый смысл, который я успешно обогнала еще на старте.

Глава 10

Вечер опустился на замок тяжелым бархатным покрывалом.

Мы с Йоли сидели в моей комнате. Но не на кровати и не в креслах. Мы сидели под дневной кроватью. Обычной кровати я больше не доверяла — она ассоциировалась у меня с розовыми коврами, приковыванием и снами о брачных играх драконов. А под дневной кроватью было хоть и пыльно и тесно, но безопасно.

И мы глушили вино прямо из горлышка (бокалы остались на столе, а вылезать было страшно) и думали, что делать дальше.

— Нужно бежать, — решительно постановила я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Этот маньяк не отстанет. У него теперь есть «загадка», а у меня — нервный тик.

— Сейчас? — с сомнением спросила Йоли, косясь на темноту за окном.

— Сейчас, — отрезала я. — Пока он думает, что я боюсь утюгов и заперлась в комнате, оплакивая свою поруганную им репутацию.

План был прост и гениален в своей тупости — выбраться через окно (благо, хоть и четвертый этаж, зато плющ крепкий), добежать до озера, найти лодку (они всегда там есть для романтических прогулок) и угрести на другой берег, в город. А там затеряться.

И все бы ничего. Мы действительно выбрались. Плющ выдержал, стража, видимо, караулила утюг под дверью, а не под окнами.

Добежали до озера.

Мы даже нашли лодку! Старую, рассохшуюся, привязанную к гнилой коряге, но лодку!

— Греби, Йоли! — шепнула я, запрыгивая на шаткую скамью. — Греби!

Мы отчалили. Весла плеснули по черной воде. Берег начал удаляться. Я уже почти почувствовала вкус победы (он был похож на тину и старое вино), как вдруг…

На берегу, прямо там, где мы только что были, возникла белая фигура. Она светилась в лунном свете, как призрак совести.

Оливия.

Какого черта она там делала?! Гуляла? Мечтала? Ждала своего Императора?

Она увидела нас. И вместо того, чтобы промолчать, эта ненормальная сделала то, что умела лучше всего — начала «спасать».

— Леди Лириэль! — ее звонкий, полный тревоги голос разнесся над водой, как сирена воздушной тревоги. — Вернитесь! Там опасно! Вы же утонете! Там глубоко!

— Жалостливая идиотка! — разъяренно прошипела я, налегая на весло. — Заткнись!

Но было поздно.

Ее крик сработал как сигнальная ракета.

Повсюду — на стенах, на причале, в парке — мгновенно зажглись огни. Послышался топот десятков ног, лязг оружия и заливистый, злобный лай Императорских доберманов.

— Ой! — пискнула Оливия, увидев бегущих стражников. И, решив проявить гражданскую сознательность, указала на нас пальцем: — Она тут! Она уплывает! Спасите ее!

— Валим! — заорала я уже в голос, плюнув на конспирацию. — Йоли, греби, как будто за нами мчится Кракен!

Мы налегли на весла. Лодка дернулась…