Замуж за негодяя - Валерия Аристова

на локоть Артура. Позже ни он, ни она не могли вспомнить, о чем говорили. Элизабет все больше молчала, а из Джулии слова лились сплошным потоком, хотя она часто теряла суть беседы и прыгала с одной темы на другую. Расставаться не хотелось, и с огромным трудом оторвавшись от его руки, она вынуждена была признать, что за семь лет не изменилась. Она осталась такой же наиной и глупой, и была готова на все, только бы Артур Леннор снова поцеловал ее.

Вернувшись домой с тихой молчаливой Лиззи, Джулия убежала к себе и долго сидела у окна, глядя, как ветер колышет кроны деревьев. Потом она достала ключик от черного хода и положила его перед собой. Встала, подошла к конторке, быстро написала записку и завернула в нее ключ.

Будь что будет. Магомед идет к горе.

Глава 14

Артур вертел в руках простой железный ключ, немного покрытый ржавчиной, прямой, темный.

«Калитка будет открыта. Левый вход для слуг. Второй этаж. Вторая дверь. Полночь. Дж. В.»

Сердце разрывалось между страстным желанием сорваться с места и бежать в особняк миссис Вильсон, и противоположным ему желанием отослать ключ обратно. Той, кто прислала его и записку. И будь он сильнее, он бы так и поступил. Но стоило закрыть глаза... Он закрыл их, откидывая голову на подголовник и сжимая руками поручни. Перед глазами замелькали образы один другого ярче, и везде была Джулия, и везде она целовала его, и руки ее ласкали его тело, зажигая огонь там, где прикасались.

Будь он сильнее, и будь у него гордость, он бы не пошел. Но он сидел, смотря на стрелку часов, которая ползла медленно-медленно, будто приклеиваясь к циферблату. Когда стрелка наконец-то сползла с одиннадцати и медленно стала двигаться к полуночи, Артур снова заколебался.

Если гордость оказалась в проигрыше, сможет ли выиграть он сам? Все это время он мечтал о Джулии, но не подходил к ней и запретил себе бывать в тех местах, где можно было встретить ее. Он вообще старался не выходить из дома, и вот так глупо столкнулся с ней, идя от нотариуса. Ему нужно было думать о семейных делах, а не о развлечениях с любовницей, но Джулию любовницей язык не поворачивался назвать.

Дядюшка Ллойд, умерев, сумел доставить ему не меньше неприятностей, чем при жизни. Долго болея и понимая, что скоро умрет, он составил завещание, где все свои деньги и дом в Йорке оставил Артуру с условием дать приданое его внучке Барбаре, когда та войдет в брачный возраст.

Денег было не много. Но именно в день оглашения завещания Артуру посчастливилось познакомиться с мужем Сары, мистером Айвэном О'Брайном. Это был высокий и широкоплечий мужчина чуть старше самого Артура, причесанный по моде, но одетый достаточно бедно. Явно ожидавший, что наследство, хоть и небольшое, достанется ему, мистер О'Брайн подскочил, и чуть было не кинулся на Артура с кулаками. Он кричал так, что пришлось пригрозить вызвать постового и заодно врачей из Бедлама. Сара сидела бледная и ничего не предпринимала, зато все родственники начали занимать стороны, кто-то поддержал Артура, кто-то мистера О'Брайна, и случился совершенно неприличный скандал. Уходя, Артур слышал, как мистер О'Брайн кричал Саре, что она ни на что не годится, и даже денег не могла получить от собственного отца. Зная, что сэр Ллойд посылал Саре и ее мужу большие суммы денег, Артур стал догадываться, почему дядюшка решил таким странным образом распорядиться остатками состояния.

Что ж, Сару можно пожалеть, но она сама ковала свою судьбу. Он выбрался наконец из конторы и тут же наткнулся на Джулию, показавшуюся ему небесным ангелом. Разница между ней и Сарой настолько поразила его, что он сам того не ожидая, подал ей руку и предложил прогуляться по аллее.

Теперь же он держал в руках ключ. Ключ от комнаты, где будет ждать его Джулия. И где он будет счастлив. Даже если совсем немного.

Вспоминая приключения юности, он улыбался, отворяя потайным ключом потайную дверь. Руки дрожали и он с трудом попал в замочную скважину. Но если когда-то они дрожали просто от напряжения и страха быть пойманным, то сейчас — от страсти, сжигающей его изнутри.

За дверью была лестница. Он уронил ключ, долго возился в темноте, и, наконец, нашарив его на ступени, побежал наверх. Вот выход на второй этаж. Свет одинокой свечи в приоткрытую дверь в широком коридоре ударил ему в глаза. Джулия ждала его, растворив дверь. Он бросился вперед, шагнул в комнату.

— Артур?

Длинные темные волосы волной скрывали ее совершенно обнаженное тело, совершенное и желанное, как никогда.

Он задохнулся от страсти, любуясь ею.

Она раскрыла ему объятья.

Завещание, Сара, Барбара, дядюшки и тетки, Индия со смуглыми красотками, долгие одинокие вечера, все исчезло, и осталась только страсть. Страсть, в которую оба кинулись с головой, не боясь сгореть до тла.

...

— Лиззи, мне кажется, ты больна.

Лиззи сидела бледная и тихая и вышивала розовый куст. Обычно ровные стежки ложились криво, и вся вышивка была какая-то неопрятная, будто ее вышивал ребенок, а не молодая женщина, чьи работы украшали стены дома и радовали глаз.

Подняв глаза на Джулию та пожала плечами.

— Нет, Джулия.

— Может быть ты беременна?

Она пожала плечами.

— Кажется нет. Хотя я бы хотела ребеночка.

— Что же с тобой тогда?

— Ничего.

Джулия решила оставить ее в покое, не зная, что еще сказать. В последние дни Лиззи стала совсем тихой, и она не узнавала ее. Даже в самые тяжелые дни после смерти мистера Вильсона она не замыкалась в себе, не сидела бледным привиденьем и не вышивала, как пятилетняя девочка. Вздохнув, она хотела выйти из комнаты, когда Элизабет вдруг поднялась на ноги.

— Джулия... — щеки ее вспыхнули, — Джулия... Я так несчастна!

Джулия замерла. Сама в последние дни она была невероятно счастлива, и ей хотелось сделать счастливыми всех, кто был вокруг. Тем более Лиззи, которую она так любила.

— Что произошло, дорогая?

Лиззи разрыдалась, закрыв лицо руками. Плечи ее вздрагивали, и она опустилась в кресло, не позволив Джулии обнять себя.

— Я ужасный человек, Джулия! — сказала она сквозь всхлипы, — я ненавижу себя! Я не могу ничего поделать!

— Да что же произошло? Лиззи, ты пугаешь меня! Хватит говорить загадками!

Лиззи отняла руки от лица и полезла за платочком в карман.

— Гораций — лучший муж на свете. Я не знаю, как он терпит меня в последнее время. Я только и