Замуж за негодяя - Валерия Аристова

себе одежду, и быстро облачился в темный сюртук, не став даже возиться с галстуком или жилетом. Оставлять себе девчонку он не намеревался, и участвовать в безумных играх семейства О'Брайн тоже.

Когда он спустился, девочка так и стояла в холле. Вода капала с ее одежды. Огромные глаза ее смотрели на него, а куклу она спрятала за спину, будто боялась, что Артур ее отберет. Рядом что-то лепетала сонная экономка, но девочка не обращала на нее внимания.

— Барбара, покажешь мне дорогу туда, где ты живешь? — сказал он, подходя к ребенку.

— Я не знаю, как туда пройти, сэр, — прошептала девочка, отступая на шаг.

— Тогда вспомни, что там рядом.

Она подняла на него глаза. Испуганные светлые глаза.

— Почта, сэр. Там почта. Мы живем в комнате над почтой, — сказала она.

Артур взял Барбару за руку.

— Я приказал заложить экипаж, поэтому тебе не придется снова мокнуть под дождем, — сказал он как можно спокойнее, — мы сейчас поедем к маме.

Барби кивнула, доверчиво подавая ему руку.

— Мама будет сердита, — сказала она, — но лучше я помогу ей, чем останусь тут у вас.

Серьезные не по годам глаза ребенка смотрели на него, такие похожие на какие-то другие глаза. Где он их видел? Артур подсадил девочку в экипаж. Кучер тронул, и они поехали искать почту, над которой сдавались в найм комнаты для приезжих. Дешевые комнаты для приезжих, поморщился он.

Последние дни он слишком хорошо познакомился с мистером О'Брайном, который то приходил к нему с угрозами, то с мольбами, то просто устраивал скандал, пока слуги не выталкивали его из дома. Сэр Ллойд несправедливо лишил наследства собственную дочь, и теперь ее муж вынужден искать справедливости в суде, если Артур не выделит ему эквивалентную сумму. Артур даже подумывал откупиться, чтобы прекратить этот кошмар, но потом решил, что в таком случае уже через год снова на пороге своего дома увидит муженька кузины Сары. Неужели сэр Ллойд был слеп, когда выдавал за него свою дочь?

Учитывая, что ходить к Джулии он больше не мог, Артур постоянно был в плохом расположении духа, и возиться с чужими детьми, мужьями и деньгами совершенно не был готов, особенно тогда, когда давно полагалось спать. Исколесив почти пол Лондона, девочка, наконец, закричала, что это и есть ее дом! Артур выбрался наружу, помог девочке выйти, и последовал за ней на третий этаж.

Вонь и темнота заставили его ускорить шаг. Барбара бежала впереди вполне уверенно, и вот уже она барабанит в какую-то дверь с номером три. Артур отстранил ее, услышав за дверью малоразборчивое мычание. Наверняка папаша ее пьян в стельку и ему придется везти девчонку к тетушке Элис. Он толкнул дверь, которая неожиданно легко распахнулась, и прошел в небольшой коридорчик, который вел куда-то в освещенное помещение. Барби вся сжалась, и он увидел, что в глазах ее появился настоящий животный ужас.

— Он пьян, — сказала она, — не ходите.

Но Артур пошел вперед, приказав девочке выйти в общий коридор. Ее шаги стихли, а Артуру вдруг стало страшно. Что делает он тут, в этой дыре, которую Сара выбрала местом жительства для себя и его дочери? Что делает тут его дочь в каких-то промокших обносках и с единственной куклой? Кто этот человек, что вышел ему на встречу?

— Леннор! — закричал мистер О'Брайн, размахивая руками, — а Сары нет! И Барби тоже нет! Вот что бывает, когда тебе подкидывают своего выродка... Вот чем кончается!

— Чем кончается? — спросил Артур.

Она шагнул дальше, и О'Брайн неожиданно попятился, пропуская его в комнату. Лицо его сморщилось и побледнело, став лицом не достаточно молодого еще человека, но безумного старика.

В комнате был совершеннейший хаос. Поломанная мебель, разбитые бутылки, постельные принадлежности прямо на полу, все равные и грязные. И среди всего этого ада светлым пятном лежала Сара.

Казалось, она спала. Лицо ее было совершенно спокойно, будто ей снился хороший сон. Только вот поза, в которой она лежала, не была позой спящей. Шея ее была повернута под странным углом, так, как не бывает у живого человека.

Артур некоторое время смотрел на Сару, чувствуя, как по спине стекает струйка холодного пота. Он ничего не сказал, ничего не сделал. Просто смотрел на Сару, словно спящую в груде тряпья и осколков, потом медленно вернулся назад и приказал девочке спускаться в карету.

— Мамы тут нет, — сказал он, — я поговорю с твоим отцом и мы поедем к тете Элис.

Барбара молча кивнула, и побежала по лестнице вниз. Когда шаги ее затихли, Артур, которого мутило от ужаса и отвращения, так же медленно вернулся в квартиру. Его тело покрыл липкий пот, в глазах двоилось, будто он ударился головой.

— Тебе не жить, О'Брайн, — сказал он.

— А я и не хочу, — услышал он пьяный голос, — ты тише, не разбуди Сару!

Артур смотрел на него, прикидывая, что лучше сделать. Перед ним был сумасшедший, который перенес труп своей жены на грязную постель и теперь подтыкал одеялко, чтобы она не замерзла.

— Я лягу с ней, — сказал О'Брайян, — согрею ее. А то она замерзла там, под дождем.

Интересно, что пришлось пережить Барбаре, имея такого отца? Артур в ужасе смотрел на него, на обстановку комнаты, которая и до разгрома была отнюдь не обстановкой особняка. Страшные воспоминания обрывками сцен мелькали в его мозгу. Наверно когда-то давно его отец так же стоял над трупом его матери и смотрел, как он, совсем малыш, ползает по ее телу. Или мать тогда уже успели похоронить? Он не помнил. Он совсем не помнил ее. Только какие-то обрывки чувств, эмоций, которые сейчас заставили сжаться его сердце. Барбара тоже не будет помнить мать. Она не вспомнит лица Сары. Она никогда не вспомнит ее голоса. Артур закрыл глаза, с трудом втягивая затхлый воздух. Он не станет убивать этого несчастного. Ему все равно, что с ним будет. Упекут его на каторгу, сдадут в Бедлам или повесят. Это не его дело. Он развернулся, хлопнул дверью и бегом спустился вниз, оставляя за спиной Сару в обьятьях сумасшедшего мужа. Главное, забрать свою дочь, оградить от всего этого ужаса, что по его вине ей пришлось пережить. Дать ей новую жизнь, ту, что когда-то дал ему его отец.

Дождь ударил в лицо. Запах бедного квартала казался таким родным. Вот они с матерью идут по такому же проходу, в полной темноте, и где-то далеко горит единственное окно. Вода хлюпает под ногами. Он совсем не помнил, что с ней произошло. Ее