Я пришел спасти злодейку, а она решила захватить мир - Е. Лань

Мой отец, Гук-Гон Чон Хасо, стоял рядом со мной, опершись на меч. Он смотрел на это белое безмолвие с нескрываемым, глубочайшим потрясением.

— Боги Небесные... — прошептал Бог Войны, человек, видевший сотни битв. — Она... она уничтожила целую армию, не пролив ни капли крови нашей гвардии. Одним лишь снегом и расчетом.

Мама, стряхивая снежную пыль со своего фиолетового шелка, довольно улыбнулась.

— Я же говорила, Хасо. Наш мальчик нашел себе истинное сокровище. Девочка понимает толк в эффективном уничтожении врагов.

Но я не слушал их, мое сердце колотилось в панике.

Она была там, на вершине.

Я выскочил из-под укрытия и посмотрел вверх.

Скалы были голыми. Снежная шапка сошла полностью, увлекая за собой всё, что на ней находилось.

— Сюэ! — мой крик, полный первобытного ужаса, эхом разорвал тишину гор. — СЮЭ!!!

Я бросился к сугробам, пытаясь разгребать их голыми руками, не обращая внимания на боль в плече. Мой разум отказывался верить в то, что она могла ошибиться в расчетах, что она могла погибнуть, спасая нас.

— Успокойся, идиот, — раздался сверху знакомый, пропитанный сарказмом и усталостью голос.

Я резко вскинул голову.

В тридцати шагах надо мной, на чудом уцелевшем каменном выступе, сидела Лин Сюэ. Она была покрыта снежной пылью с ног до головы, её черный костюм был порван, а волосы спутаны. В руках девушка сжимала крюк с веревкой, который спас её от падения вместе с лавиной.

Она выглядела измученной, грязной и невыносимо прекрасной.

— Вы заставили меня попотеть, Господин Чон, — она слабо улыбнулась, свесив ноги с уступа. — Ваш правый фланг проседал на желтой ракете. Нам предстоит много работы над вашей дисциплиной.

Я не смог сдержать слез. Я упал на колени прямо в снег и засмеялся — громко, истерически, счастливо.

Мой стратег, моя злодейка, моя будущая жена.

Она была жива, и мы победили.

— Я буду вашим самым прилежным учеником, моя Владычица! — прокричал я ей в ответ. — Клянусь своим мечом!

Она лишь закатила глаза и тихо, так, чтобы я не услышал, пробормотала:

— Боги, дайте мне сил.

Глава 39

POV Лин Сюэ

Спускаться по отвесной, покрытой ледяной коркой скале, когда твои мышцы дрожат от истощения, а ладони стерты в кровь о грубую альпинистскую веревку — занятие не из приятных. Но когда внизу тебя ждет мужчина, чьи глаза сияют ярче путеводных звезд, гравитация кажется не такой уж безжалостной.

Я перехватила веревку, закрепленную за крюк, вбитый в каменную расщелину, и сделала последний рывок.

Мои ноги даже не коснулись промерзшей земли.

Чон Мин-Хо поймал меня в воздухе. Его огромные, сильные руки, закованные в посеченные в недавнем бою наручи, сомкнулись на моей талии, принимая весь мой вес с легкостью, словно я была пушинкой, сорвавшейся с одуванчика.

— Вы спустились к нам с небес, моя Владычица, — его голос, хриплый, простуженный, но до краев наполненный тем самым невыносимо чистым, южным обожанием, ударил мне прямо в сердце.

Мужчина прижал меня к своей груди. Запах его кожи, смешанный с запахом морозного ветра, окутал меня, даря иллюзию абсолютной безопасности.

— Поставьте меня на землю, южный медведь, — проворчала я, утыкаясь носом в его плечо и тщетно пытаясь скрыть облегчение в голосе. — Если вы продолжите стискивать мои ребра с таким усердием, я умру от ваших объятий.

Мин-Хо послушно, но крайне неохотно разжал руки, позволяя моим ногам коснуться снега. Я покачнулась, истощение резервов Ци давало о себе знать — мир перед глазами опасно накренился.

Он тут же поддержал меня за локоть.

— Осторожнее, Лин Сюэ.

Я глубоко вздохнула, выпрямляя спину и поворачиваясь к тем, кто наблюдал за нами из-под спасительного каменного козырька.

Гук-Гон Чон Хасо, легендарный Бог Войны, возвышался над снегом подобно древнему изваянию. Его суровое, изборожденное шрамами лицо не выражало явных эмоций, но в темных, проницательных глазах читалась сложная гамма чувств. Он смотрел на меня не как на купеческую дочь, а как полководец смотрит на равного по силе стратега, чьи методы, возможно, претят его кодексу чести, но чья эффективность неоспорима.

Рядом с ним, кутаясь в роскошные меха северной лисицы поверх фиолетового шелка, стояла Леди Юн Сора.

Она изящно прикрыла нижнюю часть лица веером, хотя ледяной ветер давно должен был заморозить её тонкие пальцы.

— Признаться, дорогая, — её тягучий, ленивый голос прорезал тишину горного ущелья, — я всегда считала, что уборка снега — это удел крестьян. Но ваш масштаб впечатляет. Смести целую армию одной горой... В этом есть определенная, первобытная эстетика.

Я склонила голову в подобающем статусу поклоне, хотя каждый позвонок молил о пощаде.

— Я лишь использовала ландшафт, предложенный самой природой, Госпожа. И немного алхимии.

— Алхимии? — Чон Хасо нахмурился, его рука инстинктивно легла на эфес меча. — Вы использовали запрещенные яды орденов, чтобы обрушить скалу?

— Я использовала то, что спасло жизнь вашему сыну и вам, Гук-Гон, — мой голос стал твердым, лишенным девичьей трепетности. Я больше не играла роль. — Если мой метод оскорбляет вашу воинскую честь, вы можете предать меня суду Императора, но я бы сделала это снова.

Воздух между нами стал плотным, искрящимся от напряжения, столкновение двух философий — прямого удара меча и удара из тени.

Мин-Хо немедленно шагнул вперед, заслоняя меня своим широким телом от тяжелого взгляда отца.

— Батюшка! Лин Сюэ — героиня! Она рискнула всем ради нас! Я не позволю...

— Отойди, Мин-Хо, ты загораживаешь мне вид на мою будущую невестку, — лениво скомандовала Леди Сора, легким ударом закрытого веера отодвигая руку своего грозного мужа от рукояти меча.

Она подошла ко мне вплотную, её темные, бесконечно мудрые глаза изучали мое грязное, изможденное лицо.

— Мой муж слишком привык смотреть врагам в лицо, дитя, — произнесла она. — Он забывает, что иногда, чтобы сохранить чистоту рук, нужно позволить горе упасть. Вы спасли моего сына и моего мужа. Клан Чон не судит тех, кто приносит в дом жизнь.

Она неожиданно, нарушая все правила приличия, взяла мою ледяную руку в свои ладони, затянутые в дорогие перчатки.

— Добро пожаловать в семью, Лин Сюэ, — прошептала она так, чтобы слышала только я. — Надеюсь, вы любите долгий сон и хорошие чаи. Потому что с этим гиперактивным медведем, — она кивнула на сияющего Мин-Хо, — вам понадобятся стальные нервы и очень крепкие занавески.

Я почувствовала, как внутри меня что-то надломилось. Последняя стена моего одиночества, выстроенная годами жестокого выживания в ордене, рухнула под тяжестью этого простого, женского принятия.

— Благодарю вас, Госпожа, — мой голос дрогнул, и я поспешно опустила глаза, чтобы скрыть непрошеные слезы.

— А