Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Я удивлённо приподняла бровь. Она явно имела в виду Тимошу.

— Я и так ему помогаю, — ответила ледяным тоном. — И думаю, сама разберусь, что и как делать.

Снова попробовала развернуться, но Зарина вновь меня не отпустила.

— Нет, не уходите, — в её голосе прорезались противные, властные нотки. — Возможно, вы не всё знаете и кое-чего не осознаёте. Я в жизни разбираюсь поболее вашего, так что вам стоит послушать меня…

Она чуть выше задрала нос, словно подчёркивая собственную значимость.

— Поэтому хочу дать вам один совет. Учитывая, что предполагаемый отец вашего воспитанника — Трофим Петрович — одной ногой уже в могиле, я бы посоветовала не мешкать и заявить о том, что Тимоша — его сын. Если вы, конечно, хотите дать мальчику причитающееся наследство.

Я нахмурилась.

— Трофим Петрович при смерти? — выдохнула удивлённо, глядя ей прямо в глаза. — Откуда вы знаете? С чего такие сведения?

Зарина поджала губы и пренебрежительно махнула рукой.

— Да кто ж об этом не знает? Кроме вас, так все. Только вы всё летаете где-то в своих мечтах, в облаках витаете. Умирает он. Лежит, не встаёт уже несколько месяцев. А вам, я смотрю, на бывшего мужа совсем наплевать.

Ох, как она меня раздражала, эта женщина — каждое её слово, каждый жест! Я посмотрела на неё с откровенным раздражением и собралась молча уйти, не удостаивая ответом. Но мысль о том, что в её словах есть некое зерно истины, заставила усмирить гордость и все-таки остаться.

— С чего вы решили, что подобное вообще возможно? — холодно поинтересовалась я.

Зарина хмыкнула, торжествуя, и с важностью ответила:

— Да кто ж, находясь при смерти, не захочет сделать хотя бы одного доброго дела? А всем известно, что Трофим Петрович мать мальчика со свету изжил! Может, совесть-то при виде сына проснется? Может, это шанс для маленького калеки не быть в будущем изгоем, а стать завидным женихом! И коль вы по-настоящему заботитесь об этом ребенке, попробовать просто обязаны!!!

Всё внутри меня рвалось на части. Было противно только от мысли появиться в том доме, но… не должна ли я подумать о мальчике и о его благе вместо того, чтобы лелеять своё отвращение?

Да, слишком эгоистично закрыть на всё это глаза.

И хотя Тимоша просил меня держаться подальше от Терешковых, отделиться от них, не связываться — но он ребёнок, который сейчас живет эмоциями, а я человек взрослый и должна мыслить практично. Не буду ли я потом всю жизнь жалеть, что даже не попробовала?

Безумная затея. Безумная!

Однако, даже когда я холодно развернулась и наконец ушла, оставив Зарину на берегу, её слова не выходили у меня из головы, впиваясь в сознание назойливыми занозами.

Промучилась всю ночь — не спала, ворочалась на лавке, перебирала доводы за и против. А на следующее утро встала с полной решимостью. Я пойду в дом бывшего мужа Катерины Павловны и попробую поговорить с ним. Возможно, он выгонит меня — значит, такова судьба. Но я хотя бы буду знать, что сделала всё, что могла, и ни о чём не пожалею…

Заодно и перстень верну, просто оставлю где-нибудь на видном месте, а там будь что будет…

Глава 49. Бывший муж...

Глава 49. Бывший муж...

Тимошу я крепко держала за руку, когда мы прошли через ворота усадьбы Терешкова Трофима Петровича. Привратник посмотрел косо, но — на удивление — пропустил. Я ожидала, что уже на этом этапе у нас появятся проблемы, но нет… мы прошли беспрепятственно через весь двор и остановились только в холле здания.

Пробегающие мимо служанки бросали на нас лишь заинтересованные взгляды и тут же скрывались, приводя меня в замешательство. Похоже, они знали, что я приду. Но как такое возможно?

— Тимоша, где находится спальня Трофима Петровича? — шёпотом спросила я.

Мальчик указал на вход справа от лестницы.

— Это там, — произнёс он. — Весной он всегда переходил в покои с солнечной стороны дома.

Я кивнула и потянула мальчишку за собой в указанном направлении. Наконец мы остановились перед широкой двустворчатой дверью с золотистыми ручками. Я волновалась, хотя была готова ко всему: и к позорному изгнанию, и к обвинениям, и к насилию.

На случай насилия я держала в сумке кинжал, купленный на рынке второпях. Никому его не показала — боялась показаться кровожадной, но Тимошу и ребёнка в утробе я должна защищать любыми способами. Плащ, наброшенный на плечи, полностью скрывал фигуру, так что беременность никто не заметит.

С Тимошей я поговорила заранее. Это был непростой разговор. Мне пришлось причинить ему душевную боль, сказав о том, что он действительно может оказаться сыном Трофима Петровича и что мы должны попробовать это доказать.

Мальчик даже обиделся немного, когда услышал о моих намерениях, но я нашла слова, которыми тронула его сердце. Просто попросила представить, чего бы хотела его мать.

— Как ты думаешь… — мягко говорила я, — была бы твоя матушка рада, если бы восторжествовала справедливость и ты стал бы наследником этого поместья? Хотела бы она такой судьбы для тебя, если твоё благородное происхождение будет доказано?

Тимоша долго молчал, глядя в пол, потом наконец кивнул и робко прошептал:

— И тогда уже никто не посмел бы обзывать меня горбуном, да?

В его голосе было столько надежды и боли одновременно, что у меня закружилась голова.

— Тебя кто-то обижает? — встревожилась я. — Кто?

Тимоша опустил глаза.

— Когда я на рынке приторговываю и газеты разношу, мальчишки, промышляющие тем же, вечно гонят меня. Говорят, что таким, как я, нет места в обществе…

Мальчик всхлипнул. Я поспешила обнять его:

— Не плачь, дорогой, — зашептала тут же, пытаясь забрать всю его боль ласковым прикосновением. — Не слушай их. Они ещё малы и не понимают жизни. Не смотри ни на кого — иди вперёд. Ты особенный человек, и у тебя будет совершенно особенная судьба…

После признаний Тимоши я ещё сильнее захотела разобраться в деле с его происхождением, хоть шансы на благополучный исход были весьма невелики.

Осторожно толкнув дверь в опочивальню, я нашла её незапертой и вошла.

Однако дорогу мне тут же преградила крупная, грудастая барышня. Она посмотрела на меня с таким укором, что я на мгновение