Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Евгения Петровича и рвало на части — потому что он влюбился. Влюбился по-настоящему, глубоко, безоглядно, как не влюблялся, кажется, никогда в жизни. И влюбился он в ту, которую считал прекрасной, умной, сдержанной, талантливой, трудолюбивой, исполненной благородства, терпения, силы и мудрости. А выходило, что это всё — ложь, притворство, игра, чтобы обмануть его и обольстить, чтобы заставить его поверить в её невиновность, хотя это совсем не так…

Выходит, на самом деле она вертихвостка!

Боже, да что же ему делать теперь?

Евгений Петрович схватился за волосы, едва не вырвал клок, застонал от ужаса и непонимания, чувствуя, как сознание раскалывается на две половины, каждая из которых кричит о своём. Так кто она тогда? Кто? Какая она настоящая? И кто всё-таки отец этого ребёнка?

Он должен найти этого конюха! Найти и набить ему физиономию — это было единственное, чего он хотел на самом деле, единственное желание, которое казалось сейчас понятным и достижимым. Хотелось стереть этого гада в порошок, заставить его ответить за то, что он посмел прикоснуться к женщине, которая ему не принадлежала.

Поэтому Евгений Петрович резко распахнул окошко кареты, высунулся наружу и крикнул кучеру, перекрывая шум ветра и стук копыт:

— Разворачивайся! Едем к поместью моего брата!

Кучер удивлённо оглянулся, но спорить не посмел, и карета, описав дугу, покатила в обратную сторону, увозя Евгения Петровича туда, где его ждал больной, разбитый Трофим и, возможно, ответы на вопросы, которые он так боялся услышать…

* * *

Евгений Петрович уже сворачивал во двор поместья брата, когда в полумраке, у конюшни, заметил знакомую фигуру. Он узнал этого человека, несмотря на сгустившиеся сумерки. Не дожидаясь, пока карета остановится, аристократ распахнул дверцу, спрыгнул на ходу и, в два широких шага настигнув перепуганного слугу, схватил его за шкирку и потащил в ближайший сарай.

— Господин! — завопил конюх, но тут же получил тяжёлую оплеуху, от которой у него искры из глаз посыпались.

— Молчать! — рявкнул Евгений Петрович, с силой швырнув парня на грязный пол деревянного строения.

Конюх жалобно застонал, но спорить не посмел, лишь съёжился в комок, закрывая голову руками.

— Не бейте, господин! — взмолился он, заикаясь от страха. — Я ничего не брал, клянусь! Я ни в чём не виновен!

— Говори! — прошипел аристократ, нависая над ним, как грозовая туча. — Только не смей мне врать, иначе я тебя четвертую! Ты… действительно соблазнил жену хозяина — Катерину Павловну? Отвечай!

Конюх вздрогнул и испуганно уставился на Евгения Петровича, широко распахнув глаза. Он громко сглотнул, но вместо ответа лишь затравленно молчал.

— Моё терпение не безгранично! — аристократ шагнул вперёд и с размаху ударил ногой по стоявшей рядом пустой бочке, так что та разлетелась в щепки. — Если будешь молчать, следующей будет твоя голова, понял меня?

Конюх побелел как полотно, затрясся всем телом и, захлёбываясь от ужаса, затараторил:

— Это ложь, господин! Всё ложь! Я не прикасался к госпоже, клянусь вам здоровьем матери! Это сам Трофим Петрович подговорил меня оболгать Катерину Павловну! Заплатил мне серебром, чтобы я взял вину на себя и ни в чём не признавался!

Евгений Петрович замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Что??? Это же полный бред!

— Ты лжёшь! — прохрипел он, сжимая кулаки. — Это невозможно! Брат не мог…

— Но это правда! — в голосе конюха проскользнуло отчаяние, он умоляюще заглянул в глаза аристократу, моля о снисхождении. — Клянусь вам всеми святыми!

— Зачем моему брату это понадобилось? Для чего ему было оговаривать собственную жену? — в голосе Евгения Петровича неожиданно для него самого прозвучала растерянность.

— Так вы у него самого спросите, господин, — конюх прямо на коленях пополз вперёд и протянул руки в умоляющем жесте. — Да и рассудите сами: если бы меня действительно уличили в настоящей измене с госпожой, разве хозяин оставил бы меня в поместье, да ещё и в целости и сохранности? Я бы и недели здесь не продержался, меня бы в два счёта со свету сжили!

Евгений Петрович замер, задумавшись. И то правда. Трофим был крут нравом и никогда не спускал слугам промахов. Если бы Катерину Павловну действительно уличили в измене с конюхом, этот парень давно бы гнил в земле или, на худой конец, побирался где-нибудь на большой дороге, подальше от господского гнева.

А он до сих пор жив, здоров и работает в конюшне как ни в чём не бывало. Значит, Трофим действительно его подговорил? Значит, Катерину изгнали намеренно, по ложному обвинению. Но почему? Зачем брату это понадобилось?

Почувствовав, как закружилась голова, Евгений Петрович развернулся и, качнувшись, вышел из сарая.

Значит, нужно спросить у Трофима напрямую…

Глава 47. Отчаяние...

Глава 47. Отчаяние...

— Мне нужно поговорить с братом, — Евгений Петрович властно отмахнулся от девицы, стоявшей у него на пути.

Однако служанка ретиво замотала головой.

— Простите, но господин приказал не впускать никого!

Евгений Петрович нахмурился.

— Не думаю, что это касается меня, — бросил он напряжённо. — Возможно, Трофим Петрович не надеялся, что я приеду именно сегодня, поэтому… в сторону!

— Точно касается! — воскликнула девица слишком громко, но тут же побледнела, испугавшись, и добавила уже тише: — Господин упомянул и вас…

Евгений Петрович совсем уж разозлился. Он понимал, что служанка не лжёт и что Трофим действительно мог подобное приказать, но его дело не терпело отлагательств. Несмотря на болезнь брата, молодой человек не собирался отступать.

— Отойди немедленно! — процедил он сквозь зубы. — Я сам разберусь с недовольством твоего господина.

Служанка колебалась несколько мгновений, а потом всё-таки отступила, потому что Евгений Петрович был действительно страшен в гневе, и тягаться с ним было невозможно. Она стояла бледная и напуганная, и совесть в молодом человеке неожиданно заговорила… голосом Катерины Павловны. Он представил вдруг, как бы отреагировала она, услышав его суровый тон и жесткость. Сделала бы выговор — это точно, да с таким видом, будто он на бедную девицу руку поднял…

Евгений Петрович поёжился, а потом замер, сражённый осознанием того, что даже сейчас думает о Катерине Павловне. Она будто заноза в его душе — ненавистная и с другой стороны ставшая частью его самого. Боже, да как только он умудрился настолько увлечься ею? Впрочем, вся эта история с ней настолько запутана и настолько непонятна, что… как бы не оказались они с