Мой Рим - Верона Виера

Вытираю.

Читаю: «Ты проиграл, урод! Я отымел ее. Она теперь моя».

От этой лжи я сперва теряю дар речи, не верю, что так может быть.

– Это… это просто надпись! Все было не так! – мотаю головой и подхожу к Ромке ближе. Прицельно ищу в его глазах понимание. – Мне пришлось, Ром, это сыграть!

– Пришлось?! – он снова усмехается, не верит. – А по-моему, ты просто заигралась. Со мной, с ним, с этой гребаной чайкой! На хрена, Верон? Хотела отомстить за придуманную тобой же детскую фантазию? Поздравляю! Ты – шикарная актриса! Просто гениальная. Прямо в сердце!

Я больше не в силах оправдываться и слушать его обвинения, доказывать, что все было по-другому.

Нагло глядя ему в глаза, я демонстративно отпускаю его телефон над стойкой. Он громко ударяется о столешницу.

– Да пошел ты к черту! – скалюсь на него, как волчица. – Пошли вы все к черту со своей любовью! Ненавижу вас всех!

Хватаю сумку со стула, с дивана телефон и обуваюсь.

– Блины забери, – буркнув на меня, он отворачивается.

– Я тебе пекла, идиот! Ешь, не обляпайся!

Убегаю прочь из этой уродской квартиры. Все плывет перед глазами. Ничего не вижу из-за слез.

Останавливаюсь, вспомнив про костюм, и выдыхаю с ветром свою никчемность.

Я должна забрать его, чтобы больше не возвращаться и чтобы у него не было повода меня вернуть. Не хочу его больше видеть. Никогда!

Распахнув дверь, я ураганом залетаю в квартиру, сметаю помехи на своем пути. Не разуваясь, прямиком в ванную – беру свой костюм, парик, зубную щетку. Не смотрю на Ромку, все равно не вижу. Только размытый силуэт у стойки.

– Диван неудобный, смени! В машине – намного лучше! – кричу напоследок и хлопаю дверью.

И тут же останавливаюсь, прижимаюсь. Тяжело дышать. Порциями выплевываю воздух, скопившийся в груди и вставший поперек горла.

Что-то ударяется о дверь изнутри, следом раздается Ромкин крик:

– Сука!

Вот я и рухнула в оркестровую яму.

Глубоко.

По самые гланды!

Плетусь домой почти на автомате, путаясь в мыслях и чувствах. Разве можно одновременно любить и ненавидеть, хотеть побить и обнять. Крепко-крепко.

Люди, как серые пятна, проплывают мимо.

И я, похоже, теперь одна из них.

* * *

Третьи сутки лежу пластом. Не могу смотреть на еду. Иногда пью, потому что воды во мне почти не осталось. Телефон отключен. Лежу под одеялом – не хочу никого видеть: ни Ромку, ни Фабио, ни наши яркие обои.

Мама разрешила сегодня остаться дома взамен на обещание быть вечером в порядке.

Я буду.

Позже.

Еще чуть-чуть. Но сил нет встать.

Глупая, глупая смерть – смерть от любви.

Настойчивый звонок в дверь заставляет все же подняться. Открываю.

На пороге стоит подруга, в ее руках мое любимое овсяное печенье с шоколадной крошкой. Она делает попытку улыбнуться, но я слишком разбита, чтобы улыбаться в ответ.

Запускаю Лену внутрь и тут же бросаюсь обниматься. Я думала, у меня больше нет слез, но оказалось, что есть.

Объятия подруги запускают во мне все по новой, и Ленка не выдерживает, заражается от меня водопадным настроением.

– Катастрофа? – она хлюпает носом вместе со мной.

– Угу.

Стоя в обнимку, мы несколько минут ревем в коридоре.

– Что случилось, Верон? – она первой успокаивается и отстраняется от меня. – Я не могла дозвониться несколько дней. Пришлось позвонить твоей маме.

– Все, Лен, – вытираю мокрый нос и, криво улыбаясь, смотрю ей в глаза. – Между нами все кончено!

– Поругались? – она улыбается, а я мотаю головой. – Ну, поругались, все ругаются. Мы с Сашкой постоянно, из-за всякой ерунды! Но это не значит, что все!

– Мы не поругались. Он меня бросил.

– Так и сказал, я тебя бросаю?

– Нет. Сказал, что я – шалава, понимаешь? – Ленка широко раскрывает мокрые глаза. – Ну, не прям так, но в таком смысле, понимаешь?

– Не понимаю. От вас же просто фонило любовью! Не заметить было невозможно.

– Значит, это была не она. Я просто снова себе все придумала.

Лена меня обнимает, ждет, когда успокоюсь. Чтобы отвлечь, заставляет сделать нам чай, а заодно рассказать, как все было.

* * *

– Я ему темную устрою, Никитосу!

– Не надо, Лен. Пообещай, что никому не скажешь! Ни Сашке, ни Ромке, никому! Поклянись!

– Но, Верон! Это же неправда!

– Пусть думают, что хотят. Мне уже все равно, – без аппетита кусаю печенье.

– По тебе так не скажешь… Если все равно, тогда бери себя в руки, приведи в порядок и покажи – насколько!

– Завтра.

– Сейчас!

– Но…

– Вперед, говорю! Встала и пошла украшать мир! Я сейчас позвоню Сашке и скажу, что сегодня буду только с тобой. Со мной он еще навидится всю жизнь. И мы прямо сейчас идем гулять. Красивые, гордые и смелые!

– Я сегодня некрасивая.

– Красивая! – она с настроем всех побить смотрит мне в глаза. – Можешь даже так идти!

Сомнительная кричалка.

– Идем гулять, не в те парки, которые возле бара, а в наш – дышать елками, ходить босиком, есть мороженое и… и… – она придумывает на ходу. – И орать! Да, орать! На всех: на елки, на мир!

Она заставляет меня улыбнуться.

– Дарит радость нам и смех! Вероника лучше всех!

Указывает на меня, чтобы повторила, но я молчу и просто улыбаюсь, глядя на ее попытки меня зарядить.

* * *

Час уговоров подруги, и мы наматываем пятый круг по парку. В одной руке мороженое, в другой – сладкая вата.

Я – ходячая глюкоза! В ногах сладкая боль. Как ни странно, прогулка идет мне на пользу. Мы находим лавочку подальше от посторонних и хохочем, как сумасшедшие пони, вспоминая прошлое, свои старые приключения.

Но неожиданное мужское: «Пс! Девчонки!» – внезапно звучит за нашими спинами.

Переглядываемся и оборачиваемся. Глядя нам в лицо и улыбаясь, мужчина распахивает махровый халат.

Боже! Весеннее обострение?

Абсолютно голый, он светит своими причиндалами.

Ленка с перепугу швыряет в него мороженым прямо в пузо, и то, талое, отрикошетив, шлепается прямо на них.

Громко завизжав, мы сбегаем прочь.

Может, от шока, но вместо страха нас разрывает хохотом.

Санта Клеопатра!

Ленка хватается за живот, не в силах перестать смеяться, и шутит, что это – Никита через пару лет, пустился во все тяжкие. От этих слов я еще долго не смогу смотреть на мороженое: и потому, что это якобы Никита, и само мороженое на причинных местах – так себе праздник.

Подруга спасает мой вечер и настроение. Подходя к подъезду, обещаю