Развод - Фрида МакФадден

— Джереми попросил тебя присмотреть за Тедди? — Он хмурится. — Вчера он подал временный судебный запрет, а сегодня попросил тебя посидеть с ребёнком? Это нелогично.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, он был в отчаянии.

Эзра всматривается в моё лицо в поисках улик, которые привели бы его к правде. Он определённо не верит мне. Что бы ещё ни говорили о нём, он действительно умный парень и знает, что это не сходится. Но ничего страшного, если он не верит мне. Пока он не знает, что на самом деле происходит в этом доме.

— В любом случае, — говорю я, — я ценю, что ты заехал, но у меня всё в порядке. Нам нужно поговорить в другой раз.

Я кладу руку ему на плечо, пытаясь мягко направить его к двери. Он замирает, затем очень неохотно позволяет мне сделать это. В глубине души он, должно быть, знает, что что — то не так, но ему так сильно хочется верить мне. И я, вероятно, смогла бы выпроводить его за дверь без происшествий, если бы именно в этот момент не начался настоящий крик.

До этого момента крики Вероники были приглушены скотчем, который я наклеила ей на рот. Но я знала, что та лента потеряла слишком много липкости, и она, должно быть, сорвала её, потому что теперь я слышу её громко и чётко. Мы оба слышим.

— Помогите! — кричит она. — Пожалуйста, помогите мне!

Глаза Эзры широко раскрываются.

— Наоми? Какого чёрта?

Он больше не позволяет мне направлять его к двери. Он меняет курс и направляется обратно в гостиную, где её вопли становятся только громче. Но он не может понять, откуда они доносятся.

— Что это? — Он выглядит встревоженным. — Что происходит, Наоми?

— Послушай, — говорю я, становясь перед ним, чтобы помешать ему искать дальше. — Это не… я ничего плохого не сделала. Это просто…

— ПОМОГИТЕ!!!!!

О боже, почему она не заткнётся?

— Эзра, пожалуйста… подожди секунду…

Но Эзра больше не слушает меня. Он определил направление звука и теперь направляется прямо к двери подвала. Но я быстрее, я прыгаю перед ним, преграждая ему путь.

Он прищуривается, глядя на меня, когда крики усиливаются.

— Отойди.

— Эзра…

— СЕЙЧАС ЖЕ.

Я вижу по выражению его лица, что если я не отойду от двери, он просто отодвинет меня силой. Поэтому я отступаю в сторону и позволяю ему повернуть дверную ручку.

Он замирает, когда с лестницы доносится пронзительный вопль. Шум теперь достаточно громкий, чтобы не оставалось сомнений, откуда он доносится. Он бросает на меня недоверчивый взгляд, а затем поворачивается обратно к лестнице.

Это действительно плохо. Когда Эзра обнаружит Веронику связанной, ему придётся вызвать полицию. И на этот раз, когда меня отвезут в тюрьму, меня не отпустят под подписку о невыезде. Я потеряла все шансы на опеку над сыном. Мне повезёт, если я вообще когда — нибудь снова увижу его после этого.

Зачем Эзре нужно было приезжать сюда? Он всё испортил.

Есть только один способ всё исправить. Есть только один способ помешать ему вызвать полицию и отправить меня в тюрьму. Есть только один способ сохранить моего сына. Я не хочу этого делать, но это единственный оставшийся у меня вариант.

Поэтому, прежде чем Эзра успевает шагнуть вниз по лестнице, я кладу руки ему на спину и толкаю изо всех сил.

Глава 46

Эзра тяжело падает.

Он не держался за перила, и я застала его врасплох. Не то чтобы кто — то ожидал, что его толкнут вниз по лестнице, но его ноги стояли на земле не так твёрдо, как могли бы. К тому же, ему не стоило пропускать столько приёмов пищи, пока он работал. Если бы он весил на пятьдесят фунтов больше, я не уверена, что он упал бы так.

Его падение по крутой лестнице длится целую вечность. Я даже не могу смотреть на это. По пути я слышу громкий хруст, похожий на звук ломающейся кости — или, возможно, нескольких костей, — а затем, когда он наконец достигает дна, раздаётся тошнотворный глухой удар. Только тогда я решаюсь посмотреть.

Эзра лежит лицом внизу лестницы. Его конечности раскинуты в стороны, а правая нога вывернута под неестественным углом. И он очень, очень неподвижен.

Вероника перестала кричать во время падения по лестнице. Но как только Эзра ударяется о землю, она начинает плакать, как будто ей есть до него дело. Это твоя вина! Мне хочется крикнуть ей. Если бы она просто держала рот на замке, он бы ушёл, и ничего этого не случилось бы.

Я медленно спускаюсь по лестнице, почти боясь дойти до низа. Продолжая спускаться, я замечаю лужицу тёмно — красной крови, растекающуюся вокруг головы Эзры. И он совсем не двигается.

Даже его грудь кажется неподвижной.

Он мёртв. Он определённо мёртв. Как врач, я должна знать.

Я резко поворачиваю голову к Веронике. Ей каким — то образом удалось сорвать скотч с губ, хотя кусок всё ещё свисает с уголка её рта. Она плачет так сильно, что ей трудно перевести дыхание.

— Перестань плакать! — рявкаю я на неё. — Это всё из — за тебя!

Она поднимает на меня своё лицо, залитое слезами. Раньше в её глазах я видела только страх, но теперь я вижу кое — что другое.

Ненависть. Кипящую ненависть.

Это первый раз, когда я вижу, чтобы она так смотрела на меня. Я не понимаю. Почему она ненавидит меня? Это она украла всё, что мне дорого! Всё, что я сделала, — это подстригла её. Конечно, я планирую сделать гораздо больше, но это причина бояться меня, а не ненавидеть. Она может возненавидеть меня через несколько месяцев, когда будет смотреть в зеркало на своё изуродованное лицо.

А теперь она пытается говорить, но ей трудно, потому что она едва может перевести дыхание сквозь рыдания.

— Ты…