Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

— Всё хорошо? — спрашиваю я, заглядывая ему в глаза.

— Да, малыш, всё отлично. Мама уже ждёт за столиком. Пойдём.

Мы проходим вглубь зала. За столиком у окна сидит ухоженная женщина в элегантном светлом костюме. При нашем приближении она отрывается от экрана телефона и окидывает меня с головы до ног быстрым, оценивающим взглядом. От этого взгляда мне вдруг становится неуютно, словно я пришла на экзамен без подготовки.

— Мамуля, познакомься, это Лиза, — с улыбкой говорит Макс, выдвигая мне стул.

— Очень приятно. Наталья Дмитриевна, — представляется она, протягивая руку с тонкими пальцами. Улыбка на её лице кажется мне немного натянутой. — Садись, Лизонька. Максим мне о тебе все уши прожужжал.

Начало обеда проходит относительно спокойно, пока мы не переходим к обсуждению деталей свадьбы. Я достаю телефон и открываю фотографии пригласительных, которые мы выбрали с Максом, и платье, которое я присмотрела в салоне.

— Мы думаем сделать приглашения в экостиле, с сухоцветами и крафтовой бумагой, — говорю я, показывая экран.

Наталья Дмитриевна прищуривается, берёт телефон двумя пальчиками, смотрит секунду и возвращает обратно.

— Крафт? Сухоцветы? — в её голосе проскальзывает откровенное недоумение. — Милая моя, это же выглядит как макулатура. Свадьба моего сына должна быть торжественной. Нужен плотный дизайнерский картон, тиснение золотом, вензеля. А это… какая-то деревенская самодеятельность. Максим, ты куда смотришь?

Максим кашляет, переглянувшись со мной.

— Мам, нам с Лизой нравится минимализм. Это сейчас модно.

— Модно — не значит статусно, Максимка, — вздыхает Наталья Дмитриевна и переводит взгляд на фотографию платья. Её брови ползут вверх. — А платье? Лиза, ты серьёзно хочешь пойти в этом простом атласном мешке? Ни кружева, ни камней, ни шлейфа. Как сиротка, честное слово. В Сочи даже на выпускной лучше одеваются.

Я чувствую, как у меня вспыхивают щёки. Мне становится так обидно, что слёзы подбираются к глазам. Я выбирала это платье целую неделю, советовалась с мамой и Максимом. Оно такое нежное и элегантное.

— Мама, хватит, — уже строже прерывает её Максим. — У Лизы прекрасный вкус. Нам не нужны камни и вензеля.

— Ну конечно, откуда взяться другому вкусу, — Наталья Дмитриевна снисходительно улыбается, пригубив воду из бокала. — Мне Сергей рассказал, кто у нас мама. Чиновница из санэпидемстанции, кажется? Ну, государственная служба накладывает свой отпечаток, я понимаю. Всё строго, серо, по инструкции. Наверное, Ирина Александровна и дома всё по линейке раскладывает. Для чиновника, может, это и предел мечтаний, но у Кузнецовых всегда были другие стандарты.

От её слов о моей маме у меня внутри всё переворачивается. Она говорит о ней с такой высокомерной жалостью, будто мы — люди второго сорта. Или третьего. Обед превращается в настоящую пытку. Наталья Дмитриевна критикует всё: выбор ресторана отца, мои вкусы, меню, попутно вставляя колкости про «местный менталитет».

Я сижу, опустив глаза, и едва сдерживаю слёзы. Максим то и дело перебивает мать, пытается перевести тему, откровенно злится и осаживает её, но Наталья Дмитриевна словно не замечает его недовольства. Она продолжает вещать со снисходительной улыбкой, уверенная в собственной правоте.

Домой я возвращаюсь в полном расстройстве. Максим долго извинялся в машине, просил не принимать всё близко к сердцу, но мне безумно больно.

Зайдя в квартиру, я вижу, что мама ещё не пришла. Наверное, опять убежала на свидание с Сергеем Юрьевичем. Я ухожу в свою комнату, закрываю дверь и, упав на кровать, плачу в подушку. Весь мой идеальный дом, который я построила в мечтах счастливого будущего, вдруг зашатался. Если его мама так меня ненавидит, как мы будем жить дальше?

Через полчаса в прихожей раздаётся звук открываемой двери — мама.

Я в панике подскакиваю с кровати. Только бы она не увидела, что я плачу! Если мама узнает, что Наталья Дмитриевна наговорила про неё и про наш вкус, она заставит меня забрать заявление. Снова начнётся война между нашими семьями, которую мы только-только остановили.

Я судорожно подбегаю к зеркалу, включаю свет. Глаза красные, нос распух. Быстро похлопываю себя по щекам, слегка ворошу волосы, выравниваю дыхание и, нацепив самую лучезарную улыбку, на какую только способна, выхожу в коридор.

Мама стоит у зеркала, снимая пальто. Выглядит она счастливой, но когда видит меня, её взгляд мгновенно меняется. Он становится острым, сканирующим, просвечивающим насквозь, как рентген.

— О, мам, привет! А я уже дома, — чересчур бодро щебечу я.

— Как всё прошло? — спрашивает она, продолжая изучать моё лицо.

— Всё чудесно! — я заставляю себя рассмеяться. — Наталья Дмитриевна такая… интересная женщина. Мы так мило посидели, обсудили меню, она столько советов дала. В общем, всё просто супер, мам. Рада, что мы наконец познакомились. А ты где была? — пытаюсь перевести разговор.

— А я виделась с Сергеем Юрьевичем. Я сказала ему, что мама Максима захотела с тобой познакомиться, но он считает, что нам нужно обсудить всё детали свадьбы всем вместе.

Я продолжаю улыбаться, изо всех сил удерживая маску благополучия, панически боясь, что малейшая деталь выдаст правду и что-то снова помешает нашей с Максом свадьбе.

— Да наверное… и не надо, — произношу я, в панике представляя очередную встречу с этой женщиной. — Всё уже обсудили.

Мама смотрит мне в глаза, я не выдерживаю и отвожу взгляд.

— Да нет, вижу, что встретиться всё же надо.

Глава 36. Максим

Сегодня у меня всё валится из рук. Я сижу в офисе, тупо смотрю в монитор, но цифры расплываются перед глазами. В голове крутится вчерашний вечер, и от этих воспоминаний внутри всё сжимается от раздражения.

Знакомство моей невесты с мамой прошло, мягко скажем, не очень. Хотя кого я обманываю? Это был полный провал. Мама, в общем-то, меня не удивила. Я слишком хорошо знаю её характер, её привычку оценивать всё вокруг через призму «дорого-богато» и кривить губы, если реальность не соответствует её завышенным стандартам. Но блин, она же могла бы проявить хоть каплю учтивости и терпения! Перед ней сидела молодая, напуганная девочка, которая искренне пыталась понравиться. К чему были эти шпильки про «сиротское платье» и «серость чиновников»?