Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

Возрождение чувств — штука опасная, особенно когда обоим уже за пятьдесят, и каждый знает цену ошибкам. Ей тяжело дается эта мягкость, я вижу, как она по привычке пытается выстроить стену, спрятаться за деловым тоном, но стоит мне пошутить или слегка коснуться её руки, как эта стена даёт трещину.

— Спасибо за вечер, Сергей, — тихо говорит Ирина, когда мы уже пьём чай с чабрецом. Она смотрит на огонь в камине, и в её глазах отражаются тёплые языки пламени. — Мне давно не было так спокойно.

— Мне тоже, Ириш, — я беру её за руку. — Мы потратили слишком много времени на глупости. Давай больше не будем.

Она вздыхает, поднимает на меня глаза, в которых грусть перемешана с надеждой.

Обратно я еду как можно медленнее, чтобы продлить мгновенья тихого счастья. В машине играет ненавязчивая музыка, Ирина задумчиво смотрит в окно. Мы въезжаем в город уже в начале двенадцатого. Я паркуюсь у её подъезда и глушу мотор. Нужно прощаться, но мне чертовски не хочется отпускать её.

Я поворачиваюсь к ней, заглядывая в лицо.

— Ир, — начинаю я, чувствуя, как внутри нарастает волнение, какого я не испытывал со времён юности. — Может… заедем ко мне? Попьем кофе. У меня дома отличная кофемашина, Забродин из Италии привёз зёрна. Обещаю вести себя исключительно по-дружески.

Я внутренне готовлюсь к отказу, зная её гордый, независимый характер. Сейчас скажет, что поздно, завтра работа, да и вообще «мы договорились не бежать впереди паровоза».

Ирина молчит несколько секунд, изучая моё лицо. Я вижу сомнение в её глазах. Но затем губы трогает тёплая, лукавая улыбка.

— Ну ладно, Кузнецов. Поехали пить твой итальянский кофе. Только учти, если он окажется пережжённым, я выпишу тебе штраф по линии санитарного контроля.

Я едва не давлюсь воздухом от неожиданности, но тут же завожу двигатель, пока она не передумала. Внутри всё ликует. Мы едем ко мне.

Через двадцать минут (спасибо ночи, в которой нет пробок!) мы подъезжаем к моему дому. Поднимаемся на лифте на верхний этаж, я открываю входную дверь, пропуская Ирину вперёд, забывая, что у меня клыкастый пёс, вид раскрытой пасти которого может спровоцировать у человека сердечный приступ.

Не успеваем мы сделать и шага, как из глубины квартиры с радостным порыкиванием выскакивает Дэн. При виде незнакомого человека чёрный доберман замирает, оскалив пасть.

Глава 33. Ирина

Сергей открывает дверь, пропуская меня вперед. Я переступаю через порог, не успевая даже оглядеться, как из темноты квартиры вылетает огромная чёрная тень. Пёс тормозит прямо передо мной, когти скрежещут по паркету, а из пасти вырывается угрожающий рык. Он скалит зубы, демонстрируя внушительные белые клыки, и замирает в шаге от меня.

У меня внутри всё обрывается. Я боюсь вдохнуть, а перед глазами от испуга плывут круги. Я застываю каменным изваянием, боясь даже зажмуриться.

— Дэн, сидеть! — гремит над ухом резкий окрик Сергея.

Но у добермана даже ухо не вздрагивает. Пёс продолжает стоять, не двигаясь, и сверлит меня своими умными, антрацитово-чёрными глазами. Я ни жива ни мертва от ужаса, руки мгновенно становятся ледяными.

И вдруг эта живая машина для убийства делает медленный шаг вперёд. Опускает голову и осторожно тыкается мокрым носом в мою безвольно опущенную ладонь, шумно вдыхая воздух.

Я боюсь пошевелиться, а пёс вдруг начинает с бешенной скоростью вилять своим обрубком хвоста и лизать мои вспотевшие пальцы.

— Ну надо же… — выдыхает Сергей, и в его голосе сквозит такое неприкрытое изумление, что я забываю про свой страх.

Я перевожу взгляд на Кузнецова. Он стоит, ошарашено глядя то на меня, то на пса.

— Ира, прости меня, ради бога, — Сергей тут же перехватывает пса за ошейник, хотя тот уже потерял ко мне агрессивный интерес и преданно виляет задом. — Я совсем забыл предупредить тебя, что у меня дома собака. Но я, честно говоря, в шоке. Дэн первый раз в жизни проигнорировал мою команду. И чтобы он вот так сразу облизал чужого человека? Он только сына и Забродина к себе подпускает, а тут… Чудеса какие-то.

— Наверное, от меня пахнет Багирой, — хрипло говорю я, обретая, наконец, дар речи и пытаясь унять дрожь в коленях. — Кошачий запах. Вот он и решил припугнуть меня для начала. Но что-то в моём запахе ему всё-таки понравилось, раз прости мне мой приход. Наверное, я уже пахну тобой.

Сергей улыбается, помогая мне снять пальто, его руки на секунду задерживаются на моих плечах, и от этого простого прикосновения у меня по спине пробегает волна тепла. Напряжение после испуга медленно отпускает, оставляя после себя некоторую слабость.

Мы перемещаемся на кухню — просторную, с гранитной столешницей и панорамным окном. Я сажусь на стул, а Сергей колдует над кофемашиной, наполняя пространство умопомрачительным ароматом свежемолотых зёрен. Дэн, к моему полнейшему изумлению, ложится прямо у моих ног, положив свою крупную породистую голову мне на ступни.

— Кажется, у тебя появился преданный поклонник, — улыбается Сергей, протягивая мне чашку с пышной кофейной пенкой.

Он садится напротив, оглядывая меня.

— Точно всё в порядке? Ты бледная.

— Нормально. Просто спецэффекты на входе были слишком реалистичными, — я делаю глоток. Кофе действительно потрясающий, мягкий, с ореховым послевкусием. — Давно он у тебя?

— Два года, — Сергей переводит взгляд на пса и ласково треплет его по загривку. — Я вернулся в этот город, купил квартиру, запустил «Элизиум». И знаешь, в какой-то момент выть захотелось от одиночества. Стены давят, бизнес прёт, деньги есть, а внутри пустота. Забродин тогда затащил меня на какую-то загородную выставку, отвлечь хотел. И там, в самом углу, в тесной клетке сидел этот парень. Заводчик сказал, что от него отказались первые хозяева — семейная пара. Взяли красивого щенка как игрушку, а когда он чуть подрос, начал грызть мебель и требовать внимания, просто выкинули на улицу, ещё и побили напоследок. Он сидел там, весь искусанный другими собаками, с поломанным ухом, и смотрел на всех с такой взрослой ненавистью, что