Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

Журналистка мгновенно оживает, как от электричества.

– Сергей Романович! – она делает шаг к нему, диктофон уже поднят. – Вы можете подтвердить факт встречи с Баратовым? Это было по инициативе…

– Вы преследуете человека, – перебивает он. – На территории университета. Вы в своём уме?

Она улыбается еще ярче.

– Я задаю вопросы.

– Вы не задаете вопросы, – Сергей делает шаг ближе, заслоняя меня собой. – Вы давите. Вы пугаете. Вы лезете туда, куда вам не положено.

Его плечо почти касается моего, и мне хочется схватиться за него, как за опору. Но я стою ровно, потому что знаю: если сейчас позволю себе слабость, упаду.

– Уберите камеру. Уберите диктофон, – говорит Сергей. – И уйдите.

– Вы не можете запретить мне работать, – журналистка вскидывает подбородок. – Общество имеет право знать, почему наследник Савина встречается с Баратовым, а рядом с ним…

Она взглядом скользит по мне, цепляет меня как факт.

Сергей резко выдыхает. И я слышу этот выдох так отчётливо, будто он рядом с моим ухом.

– Общество? – его голос становится ниже. – Вы сейчас серьёзно? Вы пристали к женщине, которой и так плохо. Беременную женщину вы решили добить своим «правом знать»?

Я замираю.

Мир словно отступает на шаг.

Слово «беременную» висит в воздухе, как выстрел, который уже прозвучал, но звук ещё не дошёл.

Журналистка моргает. Ровно один раз.

А потом ее глаза вспыхивают.

– Беременную? – повторяет она быстро, слишком быстро. – Простите, вы сказали «беременную»? Анна беременна?

Сергей на секунду закрывает глаза.

Ему не надо смотреть на меня, чтобы понять, что он только что сделал.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

– Это… личное, – выдавливаю я, но это звучит жалко. Поздно. Уже поздно.

– От вас? – журналистка почти подпрыгивает на месте. – То есть… это ребёнок наследника Савина?

Сергей делает шаг вперёд так резко, что она инстинктивно отступает.

– Ещё слово – и вы будете разговаривать с моими юристами, – говорит он холодно. – И поверьте, вам не понравится.

– Я ничего не утверждаю, – она поднимает руки, но улыбка у неё уже другая – хищная. – Я просто уточняю факты.

– Факты уточняйте в суде, – отрезает Сергей. – Уходите.

Она смотрит на него секунду. Потом на меня – цепко, жадно, будто делает снимок глазами.

– Хорошего дня, – произносит она слишком сладко. – И… берегите себя.

И уходит.

Но уходит так, как уходят люди, которые уже унесли своё.

Сергей поворачивается ко мне.

Смотрит так, будто сейчас сам себя ударит.

– Аня… – говорит он тихо.

– Зачем ты сказал? – у меня голос не повышается, но внутри всё трещит. – Зачем?

Он проводит ладонью по лицу, как человек, который не знает, куда деть вину.

– Я хотел, чтобы она отстала, – выдыхает он. – Я… не подумал.

Я смотрю ему в глаза и понимаю, что он правда не подумал. Он просто защищал. Как умеет. Силой. Резко. И опять – не туда.

– Теперь она не отстанет, – говорю я почти шёпотом.

Сергей молчит.

А потом очень спокойно произносит:

– Я рядом. И я это исправлю.

Я хочу спросить: «как?»

Но вместо этого смотрю вслед журналистке, которая растворяется в мокром потоке людей.

Глава 74

Телефон лежит рядом с подушкой, и экран вспыхивает раньше, чем я успеваю открыть глаза. Не звонок — уведомления. Много. Слишком.

Сначала я думаю, что это просто чаты: девочки с курса, какая-то пересылка, мемы. Обычная университетская шелуха.

Но там нет шелухи.

Там моё имя, «беременная», «наследник Савина».

Я читаю заголовки, и мне кажется, что кто-то вытащил наружу то, что должно было жить под кожей еще месяцы. Тихо. Внутри. Моё.

«Беременная подруга Савина-младшего…»

Пальцы немеют. Я листаю, как будто если пролистаю достаточно быстро, это перестанет быть правдой.

За стеной звенит чашка. Мама на кухне. Папа кашляет. Обычное утро, которое внезапно стало чужим.

Я выхожу в коридор и слышу, как мама говорит вполголоса:

— Там опять что-то про них… Ты видел?

Папа отвечает коротко, глухо:

— Вижу.

Я стою, не двигаясь. Они уже знают. В этот момент телефон снова вибрирует.

Сообщение от Светы.

«Ань, ты дома? Не отвечай никому. Вообще. Я увидела новости. Если нужно, я приеду. И… я рядом, ладно?»

Я смотрю на эти слова дольше, чем на заголовки. Потому что тут нет хищного интереса. Тут просто страх за меня.

Я пишу:

«Дома. Я не знаю, что делать.»

Ответ приходит почти сразу:

«Ничего. Просто не выходи. Я могу быть рядом, если хочешь. И не слушай их. Пожалуйста.»

Я не успеваю ответить, потому что снизу, со двора, долетает шум. Не громкий, но вязкий. Как стая, которая знает, что добыча здесь.

Я подхожу к окну.

Два человека у подъезда. Потом ещё. Камера на плече. Зонт с логотипом. Девчонка с микрофоном. Они стоят так, будто имеют право.

Меня качает назад, словно от удара.

— Мам… — голос срывается. — Мам, там…

Мама подходит, выглядывает и бледнеет.

Папа молча встаёт, подходит следом. Смотрит долго.

— Не выходи, — говорит он наконец. Не громко, но так, что спорить невозможно.

И тут домофон оживает.

Раз. Второй. Третий.

Кто-то нажимает подряд, как будто если давить достаточно настойчиво, дверь откроется сама.

Потом звонок на мой телефон. Незнакомый номер. Потом ещё один.

Я отключаю звук. Сажусь на край дивана. Руки дрожат, и я прячу их между коленей, как ребёнок.

Сергей не звонит.

Это странно. Либо он тоже увидел и решает, как тушить пожар, либо… либо он не знает, что делать.

Домофон снова пищит.

Папа подходит, поднимает трубку.

— Да?

Я слышу женский голос снизу — быстрый, уверенный, с улыбкой в словах.

— Мы из редакции… буквально один комментарий… Анна Перепелкина…

Папа молчит секунду, потом спокойно говорит:

— Здесь нет Анны Перепелкиной. И если вы еще раз нажмете, я вызову полицию.

Он кладет трубку. Смотрит на маму. Потом на меня.

— Это надолго, — произносит тихо.

Мне хочется сказать: «простите». Но это слово бессмысленное. Оно ничем не поможет.

Телефон вибрирует снова.

Теперь — Сергей.

«Я у подъезда. Не выходи.