Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

Он резко поворачивает голову. В повязках это движение выглядит почти больно.

– Правду? – тихо. – Какую? Что я вернулся не человеком, а проблемой? Что он тянул всё на себе, пока я лежал и выбирал, удобно мне жить или нет?

– Не надо, – отрезаю. – Это не про удобство.

– Это про контроль, Стёпа, – говорит он спокойно. И от этого спокойствия у меня сводит плечи. – Я не выйду к ним, пока не смогу смотреть в глаза. И пока не закончу с Баратовым.

Имя Баратова он произносит так, будто протыкает им воздух.

– Ты уверен, что успеешь? – спрашиваю.

Он смотрит прямо, через мое отражение в стекле.

– Я успею, – говорит. – А ты поможешь.

Вот и всё. Приказ, который звучит как доверие.

Мы подъезжаем к клинике. Не к той районной, где его собирали по костям, а к московской, закрытой, дорогой. Здесь стены гладкие, охрана в костюмах, и никто не смотрит на тебя, как на человека, только как на круглый счет в банке.

Я вывожу Романа через боковой вход. Всё отлажено. Всё спокойно.

И именно поэтому, когда вспышка щелкает справа, я слышу её как выстрел.

На тротуаре, в двух шагах от калитки, стоит она.

Та самая. Молоденькая. С диктофоном. С телефоном, поднятым так уверенно, будто ей уже всё позволено. В капюшоне, но глаза – те же: цепкие, голодные.

– Степан Михайлович? – спрашивает слишком бодро. – Можно…

Я не отвечаю. Не даю ей ни секунды сделать из этого разговор.

Шаг и я оказываюсь рядом.

Её телефон в руке теплый. Живой. Я забираю его так просто, будто беру своё.

– Эй! – она вздрагивает. – Вы не имеете права!

– Имею, – отрезаю коротко.

Она тянется, пытается выхватить обратно, но я уже убрал телефон в карман пальто.

– Верните! Это моя собственность!

Я наклоняюсь ближе, чтобы она услышала только меня.

– Если захочешь получить назад, найдёшь меня на работе, – произношу ровно. – Только подумай сначала, что именно ты принесешь туда вместе с собой.

Её губы приоткрываются, дыхание сбивается. Она злится, но в глазах азарт. Ей не страшно. Ей интересно.

Плохой знак.

Я поворачиваюсь к охране:

– Проводите девушку за территорию. И запомните лицо.

Роман стоит рядом и молчит. Не двигается. Но я чувствую его взгляд – тяжелый, как рука на затылке.

Когда журналистку уводят, он тихо произносит:

– Видишь? Они уже здесь.

– Вижу, – отвечаю. – Поэтому и торопимся.

Мы заходим внутрь. Двери закрываются, отрезая улицу, вспышки, чужие вопросы.

А у меня в кармане – чужой телефон, который ещё тёплый.

И мысль, от которой становится неприятно ровно: если она полезла сюда, значит, кто-то её направил.

И это уже не просто шум вокруг фамилии Савина.

Это работа. Чья-то. Очень конкретная.

Глава 78

Сергей

Дом готовится к свадьбе, как декорация к чужой жизни.

Тихо. Чисто до стерильности.

Воздух пахнет свежим деревом, моющими средствами и чем-то новым, еще не обжитым. Как будто здесь уже всё решили, расставили, согласовали и только людей забыли спросить.

Я стою у большого окна, за которым темнеет участок, ровные дорожки и аккуратные фонари. Всё под контролем. Всё правильно.

А внутри – нет.

Этот дом не про «вместе». Он про «удобно». Про безопасность. Про тишину, в которой слишком хорошо чувствовать, чего именно тебе не хватает.

Аня в спальне. Я слышу, как она ходит, открывает шкаф, что-то перекладывает. Мы живем вместе уже месяц, и за это время я выучил ее шаги лучше, чем собственные мысли. Она всегда старается не шуметь. Как будто боится занять слишком много места в моей жизни.

И в то же время, уже живёт в ней.

До свадьбы осталось совсем немного.

Всё выглядит так, будто я победил.

Но иногда мне кажется, что это не победа, а аккуратная клетка, обитая бархатом. И ключ у меня в кармане, вот только дверь почему-то открывается внутрь.

Я отворачиваюсь от окна, когда слышу шаги в коридоре.

– Сергей Романович, – голос у начальника охраны деловой, но не уверенный. Плохой знак. – Можно вас на минуту?

Я киваю и захожу в кабинет, прикрывая за собой дверь.

– Что случилось?

Он не садится. Стоит, сцепив руки за спиной, как человек, который пришёл не с докладом, а с плохой новостью.

– По линии наблюдения есть странности, – начинает он без вступлений. – Люди Баратова стали активнее. Не напрямую. Через третьих лиц. Запросы, встречи, движения по старым контактам. Ничего уголовного. Но… – пауза. – Так обычно прощупывают почву.

Я смотрю на него внимательно.

– Прощупывают перед чем?

– Перед тем, как решить, что правила можно перестать соблюдать, – отвечает он ровно. Слишком ровно.

Я не сразу реагирую. Беру со стола папку, перелистываю пару страниц, хотя знаю, что внутри. Просто тяну время.

– Конкретнее, – говорю.

Он делает шаг ближе.

– Появилось ощущение ещё одного игрока. Не Баратов. И не его обычные люди. Кто-то действует между линиями. Не светится. Не давит. Как будто проверяет: кто дернется, кто промолчит.

– И вы не понимаете, кто это, – констатирую.

– Пока нет. И это тревожит больше всего.

Вот теперь внутри что-то действительно щёлкает.

– Ты говорил, что есть ещё что-то.

Он на секунду опускает взгляд. Потом снова смотрит прямо.

– Да. Степан Михайлович.

Имя падает тяжело. Не как обвинение – как факт, который не хочется трогать руками.

– Что с ним? – спрашиваю почти спокойно.

– Он стал действовать… автономно, – осторожно подбирает слова мужчина. – Реже выходит на связь. Несколько раз отменял согласованные действия без объяснений. Работает в обход привычных цепочек. И… – пауза длиннее, чем нужно. – Был замечен в подозрительных контактах.

Я медленно сажусь за стол.

– Ты сейчас что мне предлагаешь? – спрашиваю. – Заподозрить человека, который двадцать лет прикрывает спину моей семье?

– Я ничего не предлагаю, – отвечает он. – Я докладываю. Либо он знает больше, чем мы. Либо начал действовать сам. В нынешней ситуации разницы почти нет.

Я откидываюсь на спинку кресла.

В голове всплывает слишком много сразу: Ржавый в Казахстане, его короткие ответы, ощущение, что он всегда на полшага впереди… и Аня в соседней комнате, выбирающая цвет