Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

Он сжимает челюсть.

– Сергей не делает из неё новость. Он её спасает.

– Спасает, – повторяю. – А от чего?

Я смотрю на него в упор. И понимаю: он знает. Он давно знает. Просто не может сказать вслух.

– От мира, – отвечает он, как будто это объяснение.

Я тяну телефон к себе и включаю экран.

Новости подгружаются быстро. Слишком быстро.

Чужие заголовки, чужие слова, чужие «источники». Фотографии, сделанные украдкой. Машина. Пальто. Чёрная фигура Сергея. И где-то рядом – она. Моя Аня. С капюшоном и таким лицом, будто ей хочется исчезнуть.

Я не читаю всё. Мне хватает одного:

«Савин-младший готовится к свадьбе?»

Слово «свадьба» врезается в виски.

Я слышу, как кровь шумит в ушах. Слышно даже сквозь бинты.

– Это… – начинаю и не заканчиваю.

Степан тянется, будто хочет забрать телефон, но не решается.

– Пока только слухи, – говорит он быстро. – Но… да. Он сделал ей предложение. Она тянет, но сейчас, после этой истории… –

– После этой истории, – перебиваю. Голос у меня низкий, опасный. – После того, как ты «не хотел, чтобы я видел». После того, как вы решили за неё.

Я смотрю на Степана. И понимаю: ему страшно не за себя. За Сергея. За неё. За то, что я сейчас сломаю не мебель – судьбы.

Я делаю вдох. Медленный. Глубокий.

– Почему ты мне не сказал сразу? – спрашиваю тихо.

– Потому что ты бы потребовал ехать, – отвечает он честно. – И поехал бы. И я бы тебя не удержал.

– А надо было удерживать? – спрашиваю. – От чего, Стёпа? От моей жизни?

Он не отвечает. Потому что ответа нет.

Я закрываю глаза на секунду. Внутри темнота, но в темноте – ясность.

– Слушай внимательно, – говорю. – Я не поеду к ним сейчас.

Степан напрягается, будто не верит.

– Не потому что я согласен, – добавляю. – А потому что я хочу вернуться так, чтобы у меня были руки. Ноги. Лицо – какое бы оно ни было. И голова, которая не развалится от первого зеркала.

Я открываю глаза.

– И потому что сперва я закончу с Баратовым.

Слово произношу спокойно, как диагноз.

Степан смотрит внимательно, будто проверяет: это угроза или план.

– Я работаю, – говорит он тихо. – Но давить нужно аккуратно.

– Аккуратно, – повторяю и впервые чувствую улыбку настоящую – без радости. – Мы и будем аккуратно. Мы будем давить так, чтобы он сам попросил воздуха.

Я делаю паузу.

– А потом, – добавляю, – мы поговорим о свадьбе.

Степан молчит.

Я вижу: он понял, что это не «поговорим». Это будет война. Только не на улицах и не в газетах.

– И еще, – произношу. – Ты больше не решаешь за меня, что мне можно знать.

Он выдерживает взгляд.

– Хорошо, – отвечает. – Но и ты не решаешь за себя, что ты железный. Ты ещё слаб.

– Я не железный, – говорю. – Я злой.

В палате снова становится тихо. Кап. Кап. Кап.

Степан встаёт, подходит к двери, но на пороге оборачивается:

– Если Сергей спросит напрямую… что мне говорить?

Я смотрю в потолок.

Пальцы сжимаются на простыне.

– Пока – туман, – отвечаю его же словами. – Скажи ему: туман.

Он кивает и выходит.

А я остаюсь.

С телефоном в руке.

С чужим лицом под бинтами.

И с одной мыслью, которая бьётся ровно, как капля в системе:

они там уже строят новую жизнь.

Значит, у меня осталось меньше времени, чем я думал.

Глава 76

Аня Перепелкина

Я ловлю себя на том, что смеюсь, уже когда смех вырывается наружу.

– Ты… смеёшься? – уточняет она осторожно.

– А что, нельзя? – я пожимаю плечами и снова улыбаюсь, сама себе не веря.

Мы стоим в примерочной, наполненной белым. Светлая ткань мягко отражает свет, ковёр под ногами тёплый, почти домашний. Пахнет новой материей и чем-то едва уловимо чистым. Здесь тихо. Так тихо, что мысли наконец перестают толкаться.

Платье на мне простое. Без корсета, без короны из фаты. Мягкая линия под грудью, свободная юбка, которая не спорит с телом. Живот уже заметен, если знать, куда смотреть, но ткань его скрывает, будто бережно окутывает.

Консультант обходит меня по кругу, присаживается, аккуратно собирает ткань на талии, отмечает что-то булавками.

– Здесь мы чуть отпустим, – говорит она, словно извиняясь. – И по длине… с учетом обуви.

Я смотрю в зеркало и вдруг понимаю: мне нравится.

Нравится – и всё.

– Оно… – Света прикусывает губу, пока девушка выходит, – очень тебе идёт.

В её голосе нет привычной колкости, нет шуточек. Только что-то аккуратное, почти бережное.

– Ты не обязана говорить это, – отвечаю я.

– Знаю, – она фыркает. – Именно поэтому и говорю.

Я поворачиваюсь, делаю шаг, юбка тихо шуршит, как будто подтверждая, что мы с ней договорились. Белый цвет не кажется пустым. Он живой. Тёплый. И почему-то вдруг всплывает мысль, странная, неуместная, что я всегда хотела надеть белое.

Не «за Сергея».

– Скажи честно, – Света присаживается на пуфик, скрестив руки, – ты вообще иногда радуешься? Или только изображаешь для окружающих?

Я думаю пару секунд.

– Иногда, – отвечаю честно. – Нечасто. Но вот сейчас… да.

Она смотрит внимательно. Потом вздыхает.

– Тогда давай сделаем что-то еще.

– Что?

– Девичник, – говорит она слишком быстро.

Я моргаю.

– Что?

– Девичник, Ань. – Света улыбается. – Не клубный ад, не стриптизёры, не шарики в форме органов. Просто… вечер. Мы. Может, еще пара девчонок. Нормально. По-человечески.

Я открываю рот, чтобы сказать «не знаю», «не уверена», «мне сейчас не до этого».

– Зачем? – спрашиваю вместо этого.

– Потому что ты выходишь замуж. Потому что ты беременна. Потому что у тебя всё происходит так быстро и не по правилам, что если не вытащить из этого хоть один