Лунный свет среди деревьев 1 - Екатерина Александровна Боброва

Юйлинь столкнулся с Вей в дверях. Некоторое время они посражались, пытаясь одновременно выбраться из камеры, а когда протиснулись – стражника и след простыл.

– Ты куда! – удержал за рукав Юйлинь Вей. Подобрал оброненный на каменный пол факел, дунул, раздувая пламя. – Тоже в оживших мертвецов веришь? – спросил с насмешкой.

– А сам-то что рванул из камеры? – с досадой спросил Вей.

Друг пожал плечами и медленно, словно осознавая, проговорил:

– Она жива. А времени с обеда прошло немало.

– Браслет ее не убил, – задумчиво подтвердил Вей.

– И у нее изменилась внешность. Знаешь, на высочество стала чем-то похожа, – добавил Юйлинь, и они пораженно застыли.

– Не может быть! – помотал головой Юйлинь и, сунув факел в руки Вей, устремился в камеру. Рухнул на колени, приподнял девушку за голову, вгляделся и простонал: – Одно лицо!

Глава 18

– Ваше высочество!

От громогласного оклика, донесшегося сквозь двери личных покоев, принц вздрогнул, разом преисполнившись дурных предчувствий – Юйлинь не стал бы беспокоить по пустякам. Да и мало было на свете того, что могло бы вывести его из равновесия, заставив перейти на крик.

Вэньчэн со вздохом – прощай спокойный вечер – отложил в сторону рукопись. Махнул евнуху, чтобы тот открыл дверь. Неспешно поднялся, одергивая халат и потрясенно застыл с отставленной в сторону рукой.

Страж явился не один. На руках у него без движения лежала девица. Бледная кожа оттенком напоминала молочный нефрит. Рука безжизненно свисала. Одежда в прилипших соломинках. Волосы в беспорядке. А запах…

Вэньчэн поморщился, придвинулся ближе к благовониям.

Служанки толпились за дверьми, вытягивая шеи от любопытства и перешептываясь. Принц кивнул евнуху, чтобы тот затворил створки. Ситуацию, конечно, уже не скроешь. Одна надежда, что у тени веские причины для подобного.

– Вот, – Юйлинь бережно уложил девицу на циновку, оставшись сидеть перед ней на коленях. Потянулся вытащить соломинку из волос, но, смутившись, отдернул руку.

Вэньчэн недоуменно посмотрел на стража, затем с напряжением на девицу. Девиц в покоях у него еще не было – служанки, как и придворные дамы не в счет. Не то, чтобы он был против, но хотелось бы кого более живого…

Первым в себя пришел евнух.

– Ты что обезумел принести сюда труп? Как посмел беспокоить высочество по такому поводу? Убирайся! И ее забирай.

И Вэньчэн вдруг понял, почему одежда девицы кажется ему знакомой. Точно. Он видел ее сегодня утром. Вот только лицо… кажется, оно было другим. Впрочем, он не сильно вглядывался тогда. Дворец и так был полон слухов о проклятии сестер. Если те восстанут, то будут мстить именно ему. Не станешь же объяснять, что будь его воля, он давно бы прекратил поиски, отменил награду, но отец…

Император боялся, что кто-то догадается о происхождении пропавшей, выдаст ее замуж, та родит мальчика – и вот он готовый повод начать мятеж, сместить власть и посадить внука на трон.

Вэньчэн в подобное не верил, но пойти против воли отца не мог и, ненавидя себя за потакание убийствам, надевал браслет на очередную «сестру», зная, что та не проживет и шести часов.

Но сегодня явно что-то пошло не так, и он выжидающе посмотрел на Юйлинь.

– Она жива, – глухо, не поднимая взгляд, произнес страж.

Сказанное было столь невероятно, что Вэньчэн поначалу даже не осознал его смысла. Да и девица скорее смахивала на покойницу, чем на живую. Заострившиеся черты лица, кожа с зеленоватым отливом, бескровные губы, тени под глазами. Он присмотрелся, но не смог уловить движения груди. Жива ли?

– Жива сейчас, умрет к полуночи. Может, у нее здоровье крепкое. Или дар сильный. Вот и сопротивляется браслету. Давай, убирай ее, – и евнух побуждающе махнул пыльником, но Юйлинь даже не пошевелился, только сжал лежащие на коленях ладони и упрямо склонил голову.

– У нее лицо изменилось. Сами посмотрите.

Евнух недоверчиво фыркнул, однако подошел, наклонился и отскочил с воплем:

– Это темный дух! Он завладел этим телом и пытается нас одурачить.

И тут Вэньчэн пришел в себя. Заставил себя приблизиться, игнорируя неприятный холодок, поползший по спине. Если она и правда темный дух, то может вцепиться ему в горло. Говорят, духи во много раз быстрее людей. Тут и Юйлинь не успеет вмешаться.

Он присел на корточки, поднимая девичью руку за браслет.

Теплый.

Провел ногтем, и по поверхности побежали белые искры.

Работает.

Требовательно протянул руку, тень понял без слов, вложив в ладонь свой кинжал.

Вэньчэн уколол палец, капнул кровь на браслет. Алая капля тут же впиталась, и белые искры, мигнув, на мгновение стали розовыми.

Исправен.

Он осторожно уколол палец девушки, поймал каплю на лезвие и перенес на браслет. И когда белые искры стали розовыми, оглушено застыл, прикрывая от охватившего его смятения глаза.

Не может быть. Она? Столько лет прошло! Ему было шесть, когда она пропала. Маленькая Юэ Юэ. Она везде ходила за ним хвостиком. Отказывалась засыпать, если он не желал ей спокойной ночи. Мать была вечно занята дворцовыми делами. Нянек сестра не любила, а вот его обожала пылко, преданно и даже кушать не хотела без любимого братика.

Он принимал ее любовь, как должное. Отсылал прочь, если мешала. Дразнил за слезы. Смеялся, если падала. Прятал ее игрушки.

Как же он жалел потом обо всех нанесенных обидах…

После той страшной ночи, когда их пытались убить, он свалился с нервной горячкой, а когда очнулся – узнал, что Юэ Юэ пропала, а мать мертва. За одну ночь он потерял двоих дорогих ему людей, фактически оставшись один. Отец долгие годы не проявлял к нему интереса, горюя о любимой жене.

И хоть мать ему тоже было жаль, но больше всего он скучал именно по Юэ. По ее серебряному смеху. По рожицам, которые она корчила, не слушаясь нянек. По ее восторгу при виде смастеренных им фонариков или воздушных змеев. По ее любви… Слепой. Безоговорочной. И столь ему необходимой.

Скучал настолько, что долгие годы откладывал сладости, пряча их в шкаф. Туда же убирал фонарики, который продолжал делать для нее. Каждый праздник по одному.

Когда он выкинул слипшиеся в ком и заплесневевшие сладости? Когда ему исполнилось одиннадцать?

Выкинуть фонарики рука не поднялась. В душе жила глупая надежда, что пока он их делает, пока помнит о ней, она в безопасности и рано или поздно к нему вернется.

Они так и стоят сейчас в ряд на полке: ровно шестнадцать.

Он продолжил их делать, хоть любовь