Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

class="p1"/>Не кровь на собственной губе. Камера. Потому что сразу стало ясно: меня привезли не просто спрятать. Меня собирались показать. Тимуру. Я почувствовала, как холод проходит по спине. Беляев подошёл ближе. Спросил, знаю ли я, кто он. Я ничего не ответила. Не потому, что хотела играть в героиню. Просто не видела смысла. Он присел передо мной. Я отвернула лицо, когда его рука приблизилась. Он усмехнулся. Не тронул. Пока. Сказал только, что скоро всё пойму. Потом вышел. Я осталась с двумя мужчинами. Сердце било слишком быстро. Руки дрожали. Я сжала пальцы настолько, насколько позволяли стяжки. Думай. Я заставила себя посмотреть на помещение ещё раз. Дверь. Окно. Камера. Охранники. На полу возле стены металлический обломок. Далеко. Но существовал. Запястья связаны спереди. Не сзади. Это уже что-то. Я не собиралась побеждать четверых мужчин. Не собиралась изображать из себя человека, умеющего драться. Я хотела только одно. Дожить до момента, когда появится возможность. Потому что Тимур будет искать. В этом я не сомневалась ни секунды. Оставалось сделать всё, чтобы к моменту, когда он меня найдёт, я всё ещё могла выйти отсюда сама. Если понадобится — ползком. Тимур К вечеру мы не нашли её. Вот тогда стало по-настоящему страшно. Не через час. Не через три. Именно когда начало темнеть и весь день, который должен был закончиться обычным завтраком после Евиного дежурства, исчез. Мы проверили десятки мест. Беляев не появлялся нигде. Громов тоже исчез с обычных маршрутов. Его телефон перестал работать за несколько часов до похищения. Слишком хорошо совпало. Значит, они связаны. Я стоял в кабинете отца, когда Север положил на стол список потенциальных объектов. Склады. Гаражи. Дома. Промышленные помещения. Слишком много. Я ударил кулаком по столу. — Блядь, она где-то здесь! Отец не остановил. Артур тоже. Потому что оба понимали: я ещё очень долго держался. — Они не могли исчезнуть вместе с машиной. Кто-то видел. Кто-то слышал. Они заправлялись, меняли машину, открывали ворота, заезжали на территорию. Найдите мне хоть одного человека, который видел Беляева сегодня. Голос уже сорвался. Мне было плевать. Север ответил, что ищут. Я схватил телефон. Никаких сообщений. Никаких требований. Вот это было хуже всего. Если хотели денег, уже позвонили бы. Если хотели обмена — сказали бы условия. Они молчали. Значит, Ева была нужна не ради выкупа. Ради меня. Отец сказал это вслух. Я посмотрел на него. — Я знаю. Телефон на столе завибрировал. Все замолчали. Не мой. Евин. Тот самый, с разбитым экраном. В него пришло сообщение с неизвестного номера. Одна строка. Включи телевизор через пять минут. Ниже ссылка. Я смотрел на экран. Руки впервые за весь день стали ледяными. Север подошёл. Отец тоже. Мы подключили ноутбук к большому экрану в кабинете. Никто не говорил. Пять минут растянулись так, будто кто-то специально решил показать мне, насколько медленно может двигаться время. Появилось изображение. Сначала пустая комната. Бетонная стена. Стул. Потом в кадр ввели Еву. И в этот момент во мне не осталось ничего, кроме желания убить каждого человека, который к ней прикоснулся.

Глава 25. Мёртвый

Тимур

Еву посадили на стул перед камерой. Я перестал слышать всё остальное. Комнату. Отца. Севера. Собственное дыхание. Остался только экран. У неё была разбита губа. На левой щеке уже темнел синяк, волосы спутались, на виске засохла кровь. Куртки не было. Блузка порвана у плеча, несколько пуговиц отсутствовали, ткань сбилась так, что Ева всё время машинально пыталась прикрыться связанными руками. Не потому, что была раздета полностью. Нет. Но достаточно, чтобы я понял, зачем это сделали. Не ради неё. Для меня. Чтобы показать, что чужие руки уже касались её одежды, таскали, били, решали, как она будет сидеть перед камерой. Чтобы я смотрел и ничего не мог сделать. У меня внутри всё превратилось в одно сплошное желание убивать. Ева подняла голову. Сначала медленно. Будто это движение причиняло боль. И посмотрела прямо в камеру. Не могла видеть меня. Но в какой-то момент мне показалось, что смотрит именно на меня. Глаза были красными. Не только от слёз. От усталости, боли, возможно, удара по голове. Но сознание ясное. Она понимала, что происходит. Рядом в кадр вошёл Беляев. Я сжал край стола так сильно, что ногти впились в ладонь. Он взял Еву за подбородок и повернул лицо к камере. Вот тогда я сорвался. — Убери от неё руки, сука. Глупо. Он не слышал. Трансляция шла только в одну сторону. Но я всё равно сказал. Ева резко дёрнула голову, освобождаясь от его пальцев. Беляев ударил её. Не сильно настолько, чтобы сбить со стула. Но достаточно, чтобы голова дёрнулась в сторону. Я шагнул к экрану. Север схватил меня за предплечье. Не удерживать. Просто напомнить, что экран невозможно убить. Я выдернул руку. — Я его нахуй разорву. Никто не сказал, что не надо. Даже отец. Беляев ушёл из кадра. Ева осталась. Она медленно выпрямилась. Губа снова начала кровить. Я смотрел и чувствовал, как в груди становится тесно от ярости и страха. Она была жива. Вот единственное, что сейчас имело значение. Жива. Сознание не потеряла. Сидит сама. Дышит. Значит, время ещё есть. Потом в кадре появился другой мужчина. Не Беляев. Старше. Он вошёл спокойно. Без маски. Без попытки скрыть лицо. И первые секунды я просто смотрел. Высокий. Поседевшие волосы. Возраст около пятидесяти. Лицо изменилось. Сильно. Но что-то в нём было... Я нахмурился. Внутри появилось странное ощущение, совершенно не связанное с логикой. Будто память узнала раньше меня. Мужчина приблизился к Еве. Встал за её стулом. Положил ладонь на спинку. И посмотрел прямо в камеру. Улыбнулся. Я перестал дышать. Нет. Не может быть. Рядом отец резко поднялся со стула. Я услышал его вдох. Только тогда окончательно понял, что мне не показалось. Прошло двенадцать лет. Я был пацаном. Тринадцать лет. Но я помнил. Те же глаза.Та же линия рта. Даже то, как он слегка наклонял голову, когда смотрел на человека перед собой. Лицо стало старше.Жёстче.Но это был он. Человек, которого не существовало двенадцать лет. — Самир... Собственный голос прозвучал чужим. Отец рядом не ответил. Не требовалось. Я повернул голову. Рашид смотрел на экран так, будто увидел мертвеца, который только что сам открыл дверь и вошёл. Потому что именно это и произошло. Самир Арсенов. Младший брат моего отца. Мой дядя. Человек, которого мы все считали мёртвым. Стоял за Евой.