Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

сменил точку. — Тогда его люди знают. Артур понял. — У нас есть один из его контактов. Я резко повернулся. — Какой? Мужчина по имени Роман Касаткин. Работал с Беляевым раньше. После похищения исчез из квартиры, но несколько часов назад телефон появился в сети. Один раз. На несколько минут. Север уже отправил людей. Я взял куртку. — Еду. — Арс, подожди. Я посмотрел так, что он не закончил. — Ева там уже почти сутки. Он ударил её перед камерой только для того, чтобы я смотрел. Ты правда хочешь сейчас сказать мне ждать? Артур выдержал взгляд. Потом покачал головой. — Нет. Я хочу сказать, что поеду с тобой. Вот так лучше. Ева После того как камера выключилась, меня больше не били. Наверное, получили достаточно. Меня отвели в другую комнату. Точнее, потащили. После удара голова кружилась настолько, что ноги плохо слушались. Я не знала имя мужчины. Но знала теперь одно. Он дядя Тимура. И Рашид считал его кем-то из прошлого. Судя по словам — очень далёкого. Это могло объяснять масштаб. Не объясняло, почему именно я. Хотя эту часть я понимала. Потому что Тимур меня любит? Нет. Он этого не говорил. Я тоже. Но люди вокруг уже видели достаточно. Самир — если именно так его звали; мне показалось, что кто-то произнёс имя за камерой, но уверенности не было — увидел то же самое. Я важна Тимуру. Этого хватило. Меня посадили на пол возле стены. Руки снова связали. На этот раз сзади. Один мужчина остался у двери. Я закрыла глаза. Не чтобы спать. Проверяла себя. Тошнота усилилась после удара. Головная боль. Свет раздражает. Сотрясение почти наверняка. Левый бок болит сильнее, особенно на вдохе. Но дыхание симметричное. Нет ощущения, что лёгкое повреждено. Хорошо. Правое запястье содрано стяжкой. Левая рука нормальная. Ноги работают. Я снова открыла глаза. Возле стены лежал металлический кусок, который заметила раньше. Не здесь. В предыдущем помещении. Значит, бесполезно. Но у этой комнаты была старая батарея. За ней что-то торчало. Проволока? Я посмотрела на охранника. Он сидел у двери и листал телефон. Далеко. Я медленно сдвинулась вдоль стены. Не сразу. По несколько сантиметров. Каждый раз останавливалась, когда он поднимал глаза. Я не знала, смогу ли освободиться. Но должна попробовать. Потому что Тимур видел видео. Теперь он знает, кто меня забрал. А значит, уже ищет. Я не собиралась ждать его как принцесса в башне. Но и играть в героя не собиралась. Мне не нужно было победить их. Нужно было только дожить. И, если получится, сделать одну маленькую вещь, которая даст мне шанс помочь себе, когда начнётся хаос. Я снова сдвинулась ближе к батарее. Ещё немного. Пальцы за спиной почти коснулись холодного металла. Охранник не заметил. Я впервые за много часов почувствовала не надежду. Что-то полезнее. План. Тимур Когда мы выехали со двора, отец позвонил. Я ответил через громкую связь. Рашид сказал, что едет отдельно. Я хотел отказаться. Потом понял: бесполезно. Самир был его братом. Но Ева — моя. И если отец хоть на секунду решит, что семейная история важнее её жизни, я сам его остановлю. Север сидел рядом, проверяя сообщения. Через десять минут пришло первое. Наши люди нашли Касаткина. Живого. Он пытался уйти через задний выход квартиры. Не успел. Я нажал на газ сильнее. Артур посмотрел. Ничего не сказал. Правильно. Потому что сейчас между мной и человеком, который мог знать, где находится Ева, оставалось меньше двадцати минут. И я уже точно знал: если он будет молчать, сегодняшняя ночь станет для него самой длинной в жизни.

Глава 26. Арс

Тимур

Касаткина держали в пустой квартире на другом конце города. Когда мы с Севером вошли, он уже понял, почему его нашли. Это было видно не по словам. По лицу. Мужчина лет тридцати пяти сидел возле стены на стуле, руки связаны за спиной. Один угол рта разбит — видимо, попытался сопротивляться, когда его брали. Рядом стояли двое наших людей. Я остановился в дверях. На секунду перед глазами снова появилась Ева. Стул. Кровь на губе. То, как Самир ударил её и вместе со стулом свалил на пол. Внутри всё дёрнулось. Касаткин посмотрел на меня и сразу отвёл глаза. Зря. Я медленно снял куртку. Север закрыл дверь. Никто ничего не говорил. Мне не требовалось устраивать спектакль. Касаткин прекрасно знал, что сейчас произойдёт. Я подошёл ближе и положил на стол фотографию Беляева. — Мне нужен адрес. Он посмотрел на снимок. Молчал. Первый удар пришёлся в живот. Касаткин согнулся, насколько позволяли связанные руки, воздух вырвался хрипло. Я дал ему несколько секунд прийти в себя. Не из жалости. Если начать сразу превращать человека в бесформенное тело, нужные слова он уже не произнесёт. Поднял его за ворот обратно. — Посмотри на меня. Он поднял глаза. Страх уже был. Хорошо. — Сегодня ты не будешь рассказывать мне, что ничего не знаешь. Беляев похитил мою девушку. Ты работал с ним. Значит, либо называешь место, либо я буду выяснять, насколько долго тебе нравится защищать человека, который даже не собирался вытаскивать тебя отсюда. Касаткин заговорил. Не адрес. Сначала обычная попытка спасти себя: он давно не работал с Максимом, видел его последний раз неделю назад, не знает никаких похищений. Я выслушал. Почти спокойно. Потом ударил снова. На этот раз в лицо. Стул дёрнулся назад. Кровь появилась под носом. Он выругался. Я схватил его за волосы на затылке и заставил поднять голову. — Ты сейчас тратишь время Евы. Не моё. Её. Поэтому ещё одна ложь — и дальше будет намного хуже. Север стоял в стороне. Никаких «успокойся». Никаких попыток смягчить. Сегодня он тоже видел видео. Касаткин это, кажется, понял. И начал вспоминать быстрее. Беляев несколько дней назад спрашивал про старый объект за городом. Не склад, который использовали обычно. Другое место. Заброшенная производственная территория, оформленная через чужую фирму. Касаткин однажды отвозил туда коробки. Я замер. — Где? Он назвал район. Слишком большой. Мне нужен был точный адрес. Касаткин утверждал, что не знает номер здания, только дорогу. Я вытащил телефон, открыл карту и бросил ему на колени. — Показывай. Руки связаны. Север освободил одну, оставив вторую за спиной. Касаткин дрожащим пальцем начал вести по карте. Сначала уверенно. Потом запутался. Я почувствовал, как терпение заканчивается. — Не играй со мной. — Я не играю! Был ночью,