Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

минут снова начала проваливаться в сон. Перед тем как закрыть глаза, увидела, как Тимур смотрит на мои запястья. И впервые подумала: он ещё не закончил. Не только с Самиром. С Беляевым тоже. Тимур Я дождался, пока Ева уснёт снова. Только тогда вышел из палаты. Север ждал в конце коридора. Не заходил. Правильно. Я подошёл. Одного взгляда хватило. Беляев жив. Его увезли не в больницу. В другое место. И отец уже там. Я посмотрел через стекло двери в палату. Ева спала. Лицо даже во сне оставалось напряжённым. На щеке синяк. На запястьях повязки. Если бы кто-нибудь ещё вчера сказал мне, что я буду способен спокойно уйти от её кровати в такую ночь, я бы не поверил. Но сейчас была одна вещь, которую нужно закончить. Пока она спит. Пока я ещё помню лицо Беляева слишком хорошо. — Никого к ней не подпускай, — сказал я Артуру. Он нахмурился. — Я еду с тобой. — Нет. — Арс. Я посмотрел. — Останься здесь. Север понял. Не потому, что согласился с каждой мыслью. Потому что знал, куда я собираюсь. И почему не хочу, чтобы Ева проснулась одна. Через несколько секунд он кивнул. — Позвоню, если проснётся. Я ушёл. Беляева держали в старом складском помещении, которое использовали редко. Не том, где была Ева. Я бы не смог снова зайти туда сейчас. Да и не хотел. Отец стоял возле стола, когда я вошёл. Самир уже ушёл настолько глубоко, насколько смог. Но Беляев был его человеком. Одним из тех, кто точно знал больше большинства. Поэтому сначала он должен был говорить. Только потом всё остальное. Максим сидел на стуле. Лицо после нашей драки выглядело плохо. Нос сломан. Одна сторона опухла. Губы в засохшей крови. Но сознание ясное. Увидев меня, он даже усмехнулся. Вот этого я не понял. Самоуверенность? Попытка показать, что не боится? Или просто тупость? Я снял часы и положил на стол. Отец посмотрел. Ничего не сказал. Подошёл ближе. Беляев наблюдал. Я видел перед собой не мужчину на стуле. Видел запись с камеры у аптеки. Как он схватил Еву. Как бил. Как стоял рядом на видео. Как его рука касалась её лица. Как он смотрел, пока Самир унижал её перед камерой. Всё это существовало одновременно. Мне пришлось заставить себя сначала спросить о Самире. Максим не сразу начал говорить. Но теперь никакой легенды о случайной работе уже не существовало. Он знал, кто его нанял. Не всё. Но достаточно. Самир связался с ним через Громова несколько месяцев назад. Платил за людей, наблюдение, транспорт, силовую часть. Беляев отвечал за исполнителей. Он не знал, где Самир был все двенадцать лет. Не знал всей истории с отцом. И ему было похуй. Ему платили. Вот и весь мотив. Я слушал. Каждое слово делало желание убить его только сильнее. Но пока не трогал. Он назвал два объекта, которыми Самир пользовался после возвращения. Один уже пустой. Второй — дом за пределами Риги, оформленный не на него. Север проверит. Возможно, очередная пустышка. Возможно, наконец след. Отец задавал больше вопросов. Я почти молчал. Потому что всё нужное уже услышал. Самир жив. Скрывается. Беляев помог ему забрать Еву. И сейчас сидит передо мной. Когда стало ясно, что новой информации больше нет, отец остановился. Посмотрел на меня. В его лице было понимание. — Тимур. Я не ответил. Подошёл ближе. Максим впервые перестал улыбаться. Вот теперь страх появился по-настоящему. Он начал говорить, что приказ был не его. Что Еву нужно было взять живой. Что он не решал, как с ней будут обращаться дальше. Я смотрел. И впервые за эту ночь почувствовал почти спокойствие. Просто решение уже принято. Поэтому нечего обсуждать. — Ты её бил. Беляев замолчал. Я продолжил: — Ты затолкнул её в машину. Ты держал её там. Стоял рядом, пока её били перед камерой. И после этого решил, что можешь объяснить мне, что «просто выполнял приказ»? Он попытался сказать ещё что-то. Я не слушал. Перед глазами снова было её запястье. Содранная кожа. Порванная блузка. То, как она вздрогнула в больнице от сна. Я достал пистолет. Отец не остановил. Беляев увидел. Теперь говорить начал быстрее. Предлагал адреса. Деньги. Имена. Всё, что несколько минут назад почему-то не существовало. Я почти усмехнулся. Всегда одинаково. Пока человек думает, что останется жив, у него удивительно плохая память. Я позволил договорить. Передал отцу всё новое коротким взглядом. Он запомнил. Потом снова посмотрел на Максима. — Самир велел тебе трогать её? Он замер. Вот этот вопрос оказался важен только мне. Беляев ответил, что Самир хотел напугать. Показать. Сломать сопротивление. Бить, если будет мешать. Я кивнул. Хватит. Поднял оружие. Максим впервые дёрнулся по-настоящему. Стул заскрипел. Он понял, что переговоров больше нет. Я не стал говорить длинную речь. Не хотел, чтобы последнее, что связывает меня с этим человеком, превращалось в красивую сцену мести. Просто сказал: — Зря ты к ней прикоснулся. И выстрелил. Один раз. Этого хватило. После выстрела в помещении наступила тишина. Я стоял ещё несколько секунд. Смотрел на человека, который больше никогда не подойдёт к Еве. Никакого облегчения не пришло. Я его и не ждал. Её синяки не исчезли. Сон не станет спокойнее. Запястья не заживут быстрее. Самир всё ещё жив. Но Беляев — нет. И об этом я не жалел. Ни секунды. Отец вышел со мной на улицу. Рассвет уже начинался. Небо серое. Холодное. Я прислонился к машине и впервые за долгое время почувствовал усталость всем телом. Рашид стоял рядом. Несколько минут никто не говорил. Потом он сказал, что Беляев назвал ещё один адрес. Люди уже едут. Я кивнул. Самир. Следующий. Но сегодня я больше не поеду сам. Не пока Ева в больнице. Отец посмотрел на меня. Наверное, хотел начать разговор о брате. Я сразу понял. — Не сейчас. Он промолчал. Потом всё-таки сказал другое. — Я не знал, что он жив. Я посмотрел. В голосе отца не было оправдания. Просто факт. — Я верю. Это, кажется, удивило его. Но правда. После видео я видел лицо Рашида. Так не реагирует человек, который двенадцать лет что-то скрывал. Он действительно считал брата мёртвым. Почему Самир исчез. Как выжил. Почему ненавидит его настолько, чтобы спустя двенадцать лет вернуться и ударить через меня. Это ещё предстояло выяснить. Но не сегодня утром. Я сел в машину. — Я к Еве.