Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

пропал. Война не закончилась. Но дело было не только в этом. Тимур становился всё более правильным. Вот это пугало. Не спорил. Не ревновал. Не дразнил. Не пытался оставить меня у себя на ночь. Даже когда я сама сказала, что, возможно, через несколько дней приеду к нему, он ответил слишком спокойно: — Не торопись. Это могло бы звучать заботливо. Если бы я не знала его. Я знала. Тимур не просто давал мне пространство. Он постепенно отступал. И чем яснее это становилось, тем сильнее я злилась. На четвёртый день я впервые вышла на улицу днём. Недалеко. Просто пройтись. Отец хотел поехать вместе. Я отказалась. Охрана осталась. Теперь я не спорила. После похищения было бы глупо. Но потребовала, чтобы никто не шёл рядом. Мне нужно было хотя бы двадцать минут почувствовать, что могу просто идти. Обычная улица. Люди. Машины. Кофейня. Ничего не происходит. На первом громком хлопке я вздрогнула так резко, что заболел бок. Какой-то грузовик разгружали возле магазина. Ничего. Я заставила себя продолжить идти. Не развернулась. Вот такие маленькие вещи теперь почему-то ощущались победой. Вечером приехал Тимур. Узнал про прогулку. Первым делом посмотрел на охрану через окно, будто проверяя, действительно ли всё было под контролем. Потом на меня. Я сразу увидела желание сказать что-нибудь вроде «почему не предупредила». Он промолчал. И именно это окончательно вывело меня из себя. — Хватит. Тимур нахмурился. — Что? Я сидела на кровати с учебником, который последние десять минут не читала. Закрыла. — Вот это. Он смотрел непонимающе. Или делал вид. Я встала. Медленно — из-за ребра. — Ты приезжаешь. Сидишь час. Спрашиваешь, поела ли я. Отвечаешь на два вопроса. Потом уезжаешь. Не споришь вообще ни о чём. Сейчас хотел спросить, зачем я вышла, и даже этого не сделал. — Потому что ты имеешь право выходить. — Конечно имею. Но дело не в этом. Тимур отвёл взгляд. Вот. Я подошла ближе. — Ты от меня уходишь. Он резко посмотрел. — Нет. Слишком быстро. Я почти рассмеялась. — Тогда что ты делаешь? Ответа не было. И всё стало ясно окончательно. Тимур Я знал, что она заметит. Просто надеялся, что позже. Глупо. Ева замечала всё. Особенно то, что мне хотелось скрыть. Стояла передо мной в своей комнате, всё ещё бледнее обычного, с синяком на щеке, повязкой на запястье и этим своим взглядом, от которого невозможно нормально соврать. Я не собирался уходить прямо сейчас. Не поэтому приезжал каждый день. Но мысль уже несколько суток сидела в голове. И становилась всё более логичной. Пока Ева была со мной, она оставалась мишенью. Это уже не теория. Не страх. Факт. Самир не выбрал случайного человека. Он выбрал именно её. Потому что увидел, что она мне нужна. Если нас больше нет, связь становится слабее. Не исчезает мгновенно. Но со временем… — Тимур. Я поднял глаза. Ева уже поняла слишком много. — Скажи. Мне хотелось снова отложить. Как всегда. Сначала решить. Потом поставить перед фактом. И именно в этот момент я вспомнил все наши ссоры. Не решай за меня. Я сел. Провёл ладонями по лицу. Устал. Пиздец как устал. — Я не знаю, как сделать так, чтобы рядом со мной ты снова не оказалась в подобном месте. Ева молчала. Я продолжил. Слова выходили тяжелее, чем любые признания о преступлениях. Потому что там можно перечислять факты. Здесь приходилось говорить о страхе. — Я поставил охрану. Они всё равно забрали тебя. Я нашёл их. Но не сразу. Почти сутки я не знал, где ты. Потом сидел перед экраном и смотрел, как тебя бьют, потому что какой-то ублюдок хотел ударить по мне через тебя. К концу голос стал жёстче. Я встал. Отойти было проще, чем продолжать сидеть рядом. — Я не могу ещё раз. Ева всё ещё ничего не говорила. Это заставляло продолжать. — Если Самир не сдохнет завтра, он может попробовать снова. Не он — кто-то после него. Пока я живу так, как живу, это не исчезнет полностью. — Поэтому ты решил исчезнуть сам. Я закрыл глаза. Вот как она это услышала. Наверное, правильно. — Я решил, что, возможно, рядом со мной тебе опаснее. Ева медленно подошла. Остановилась напротив. — А я что решила? Я посмотрел. — Не начинай. — Нет, именно начну. В её голосе появилась злость. Нормальная. Живая. Я почти соскучился. — Мы уже проходили это. Ты снова решил, что если тебе страшно, то можешь принять решение за двоих. Только теперь придумал красивую причину. — Это не красивая причина, Ева. Тебя похитили! Голос сорвался. За стеной её семья. Мне было плевать. — Я видел тебя на этом ебаном видео! Я видел кровь на твоём лице. Видел, как Самир тебя ударил. Я нашёл тебя связанную в комнате. И теперь ты хочешь, чтобы я просто продолжил всё как раньше? Она вздрогнула. Не от моего голоса. От воспоминания. Я сразу замолчал. Чёрт. Ева закрыла глаза на пару секунд. Потом снова посмотрела. — Нет. Как раньше уже не будет. Тише. Но твёрдо. — Я тоже это понимаю. Но если ты хочешь закончить отношения — скажи, что ты этого хочешь. Не говори мне, что делаешь это ради меня. Я не мог. Вот в чём была проблема. Не хотел. Даже мысль о том, что больше не буду приезжать сюда, не буду слышать её голос утром, не буду видеть, как она отбирает мой телефон за ужином или злится из-за какой-нибудь херни, делала всё решение бессмысленным. Я хотел её рядом. Поэтому и думал, что должен уйти. Ева увидела это. Конечно увидела. — Ты хочешь со мной расстаться? Я молчал. — Ответь. — Нет. Одно слово. Снова. Как в тот вечер, когда рассказал ей часть правды. Ева выдохнула. — Тогда не расставайся. Я почти разозлился. На простоту. — Блядь, Ева, это не так работает. — А как? Ты исчезаешь из моей жизни, Самир сразу забывает мой адрес, Беляев воскресает и меня никогда не похищали? Я резко посмотрел. Имя Беляева ударило отдельно. Она заметила. Не спросила. Продолжила: — Это уже произошло. Я уже знаю, кто ты. Твоя семья. Самир уже знает меня. Если ты уйдёшь завтра, это не сотрёт ничего. Это тоже было правдой. Неприятной. Но правдой. — Я не прошу тебя сделать вид, что опасности нет. Я прошу не использовать её как повод снова