Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

него. Лицо стало совершенно другим.Не победа.Не удовольствие.Ничего похожего. Самир медленно опустился на колени.Потом на бок.Оружие выпало из руки. Рашид подошёл. Я не мешал.Это был их момент.Не мой.Самир ещё дышал.С трудом. Посмотрел на брата.Не знаю, ждал ли сожаления. Отец сказал только: — Ты выбрал моего сына. И всё. Через несколько секунд Самир перестал двигаться. Я стоял и смотрел. Человек, из-за которого последние месяцы превратились в войну, лежал на полу. Мёртвый. Никакого облегчения сразу не пришло. Как и после Беляева. Наверное, смерть вообще редко решает всё в ту же секунду. Но одно закончилось точно. Самир больше никогда не прикоснётся к Еве. Никогда не пошлёт людей к её дому. Не будет смотреть в камеру. Не будет называть меня племянником. Я опустил оружие. Отец всё ещё стоял возле тела брата. Мне хотелось сказать что-нибудь. Не нашёл. И, кажется, не требовалось. Север вошёл через минуту. Посмотрел на Самира. На отца. На меня. Понял всё без вопросов. — Дом наш. Я кивнул. Вот и конец. По крайней мере этой части. Ева Тимур позвонил через два часа. Не написал. И уже по этому поняла. Я вышла из комнаты, чтобы Вика не слышала. Закрыла дверь ванной. Ответила. Несколько секунд молчание. Потом его голос. — Всё закончилось. Я прислонилась спиной к стене. Закрыла глаза. — Самир? — Мёртв. Сердце ударило сильнее. Я не спросила, кто убил. Не сразу. Но Тимур сказал сам. — Отец. Вот это удивило. Не Тимур. Рашид. Я медленно выдохнула. В голове появилось лицо Самира перед камерой. Его рука на спинке стула. Удар. Пол. И впервые воспоминание не вызвало ощущение, что он всё ещё где-то существует. Нет. Больше нет. Это не стерло произошедшее. Но изменило будущее. — Ты цел? Тимур замолчал на секунду. — Да. Вот это оказалось самым важным. Я закрыла глаза сильнее. — Тогда приезжай. Не домой к себе. Ко мне. Он понял. — Приеду. Тимур До Евы я доехал ближе к вечеру. Но сначала был разговор с отцом. Тот самый, который откладывали слишком долго. Мы стояли возле машины после того, как люди закончили основную работу в доме Самира. Рашид курил. Редко видел его с сигаретой. Сегодня не удивился. Я сказал прямо: — Я не буду продолжать всё так же. Отец посмотрел. Не спросил, что именно. Понял. — После Евы? — Не только. Я давно думал. Просто раньше всегда существовало «потом». Потом разберусь. Потом решу, какую часть бизнеса хочу вести. Потом перестану участвовать в том, что считаю лишним. Очень удобное слово. А потом перед тобой сидит девушка, которая учится спасать людей, и ты понимаешь, что не можешь бесконечно жить на деньгах от того, что ломает чужие жизни. Я не собирался превращаться в святого. Не мог. Слишком много уже было связано со мной. Нелегальные деньги не исчезнут за сутки. Связи не растворятся. Люди, которым я когда-то отдавал приказы, не станут обычными менеджерами. Но одна граница была простой. — Наркотики — без меня. Отец молчал. Я продолжил: — Я не хочу их в своей части бизнеса. Не хочу деньги от них. Не хочу людей, которых надо защищать из-за этого. Если ты продолжишь — это твоё решение. Но не моё. Рашид долго смотрел. Я ожидал ссоры. Обвинений. Что я размяк. Что девушка изменила. Что наследник отказывается от части системы. Ничего. Он спросил: — Ева сказала? Я даже усмехнулся. — Она ещё не знает. Вот теперь отец удивился. — Тогда почему? Я посмотрел в сторону дома, где лежал его брат. — Потому что сам решил. Это было важно. Не Ева заставила. Не любовь превратила меня в другого человека. Я просто впервые выбрал, каким человеком хочу быть дальше. И где проходит моя граница. Отец кивнул. Не одобрил. Не запретил. Просто принял факт. На сегодня этого хватало. Я сел в машину. До дома Евы оставалось меньше часа. И впервые за долгое время я ехал не на войну. К ней. Но одна правда всё ещё оставалась между нами. Наркотики. Самир произнёс это раньше меня. Ева пока не слышала. Я знал: теперь обязан рассказать сам. Не через неделю. Не «когда будет подходящий момент». Сегодня. Потому что после всего произошедшего между нами больше не должно оставаться такой двери. И если она после этого посмотрит на меня иначе — я приму. Но врать больше не буду.

Глава 30. Выбор

Ева

Тимур приехал ко мне в тот же вечер. Я ждала его в комнате, но по голосам в прихожей поняла, что отец задержал его у двери. Не надолго. О чём они говорили, я не слышала и не пыталась. У папы были свои вопросы к человеку, из-за которого его дочь оказалась в больнице. У Тимура — право ответить на них самому. Когда дверь открылась, я сразу увидела: разговор был тяжёлым. Но не это заставило насторожиться. Тимур вошёл и не подошёл ко мне сразу. Остановился возле стола, снял куртку, положил на спинку стула. Слишком собранный.Слишком серьёзный для человека, который несколько часов назад сообщил, что война закончилась. Я сидела на кровати, поджав ноги. Ребро всё ещё не позволяло двигаться нормально, но боль уже была терпимой. — Что ещё? Тимур посмотрел. Не сделал вид, что не понимает.Вот за это я любила его всё сильнее.Он больше не пытался сначала решить, сколько правды мне можно выдержать. Сел рядом.Не вплотную.И рассказал.Про наркотики.Не детально.Мне и не нужны были детали. Достаточно самого факта. Они существовали в системе Арсеновых не где-то далеко, среди людей, которых Тимур видел один раз в жизни. Он знал. Деньги от этого бизнеса попадали в общую систему. Люди его отца занимались этим годами. Сам Тимур не стоял на улице, не продавал ничего своими руками и не руководил каждым человеком в этой цепочке. Но это ничего не меняло в главном. Он принимал существование этой части бизнеса. Пользовался деньгами системы. Иногда принимал решения, связанные с людьми, которые её обслуживали. Я слушала молча. И с каждым предложением становилось тяжелее. Вот оно. То, что почему-то оказалось хуже оружия. Странно. Я знала, что Тимур убивал. Знала, что бил людей. Знала, что его семья жила вне закона. Но именно наркотики ударили туда, где всё было слишком личным. Я слишком много времени проводила в больницах. Видела пациентов не как красивые истории о спасении. Реальных. Молодых. С разрушенными венами. С сердцами, которые не