Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

деньги. Люди. Долги. Контакты. Проблемы. Громова нашли через неделю. Он попытался уехать из страны. Не успел. После него пришлось чистить ещё несколько цепочек. Часть людей просто исчезла из нашей жизни. Часть передали тем, кому отец доверял разобраться без моего участия. Я всё больше уходил в легальную работу. Не резко. Не театрально. В понедельник ты не криминальный наследник, а во вторник примерный ресторатор — так не бывает. Но постепенно начал отделять свои проекты. Новые рестораны. Клубы. Недвижимость. Финансы, которые можно показать банку и налоговой без десяти подставных историй. Отец ворчал. Иногда серьёзно спорили. О наркотиках больше не спорили. Моя позиция осталась. Он понял. Может, не принял до конца. Но не пытался сломать. Мама узнала обо всём намного больше, чем я хотел. В том числе про Еву. После больницы она приехала к ней сама. Я ожидал неловкость. Вместо этого Лейла привезла еду, поговорила с Сергеем, потом два часа сидела с Евой на кухне и обсуждала медицину. Когда уехали, Ева сказала: — Теперь понятно, почему ты иногда ведёшь себя нормально. Я возмутился. Она улыбнулась. Вот тогда впервые после похищения я услышал её прежнюю интонацию полностью. И почувствовал почти физическое облегчение. Моя Ева возвращалась. Не та же самая. Но и не сломанная. Просто другая версия себя. Как и я. Первый раз после похищения мы снова оказались близки почти через месяц. Я ничего не инициировал. Вообще. Мне хотелось её всё это время. Естественно. Но после того, что с ней сделали, я не собирался превращать собственное желание в ещё одну вещь, которую ей нужно учитывать. Она сама пришла ко мне вечером. Мы смотрели какой-то фильм, который оба почти не видели. Ева лежала рядом. Потом повернулась. Поцеловала. Я ответил. Остановился раньше, чем поцелуй стал слишком глубоким. Она сразу поняла. Посмотрела прямо в глаза. И сказала, что если не хочет — скажет сама. Вот это пришлось принять. Не защищать её даже от собственного желания. Доверять. Она поцеловала снова. Медленнее. Дальше всё происходило совсем не так, как раньше. Без спешки.Без стола.Без машины. Без попытки сорвать друг другу одежду за тридцать секунд. Я постоянно следил за её реакцией и пару раз ловил себя на том, что делаю это слишком явно. Ева даже усмехнулась. Потом сама взяла мои руки и положила туда, где хотела чувствовать. И стало проще. Когда она окончательно расслабилась рядом, я понял, насколько сильно сам боялся этого момента. Что она дёрнется. Замрёт. Вспомнит чужие руки. Не случилось. Не в тот вечер. Может, когда-нибудь случится. Тогда остановимся. Без трагедии. Без ощущения, что похищение забрало у нас ещё и это. Этой ночью мы просто снова выбрали друг друга. Физически тоже. И потом Ева уснула у меня на груди. Вот тогда я впервые подумал о кольце. Не в романтическом смысле. Мысль была очень конкретной. Я хочу, чтобы она была моей женой. Следом пришла вторая. Блядь. Потому что предложение Еве — это не то же самое, что сообщить сотрудникам о новом проекте. Тут приказ не работает. Несколько месяцев спустя Ева К весне многое стало обычным. Не прежним. Обычным заново. Я снова училась до позднего вечера. Снова работала несколько ночей в месяц. Ребро давно срослось. На запястье остался тонкий след, который постепенно становился светлее. Кошмары приходили редко. Иногда всё ещё вздрагивала от серой машины похожей модели. Но больше не перестраивала маршрут из-за одного автомобиля. Охрана тоже изменилась. Сначала круглосуточная. Потом только поздно вечером и в ночные смены. Тимуру это не нравилось. Но мы обсуждали. Не приказывали. Большой прогресс. С Рашидом наши отношения оставались странными. Он относился ко мне серьёзно. Не как к девочке Тимура. Иногда даже слишком. После истории с Самиром в нём тоже что-то изменилось. Про брата он почти не говорил. И я не спрашивала. Лейла стала приезжать чаще. Вика от неё была в восторге. Марина сначала немного терялась рядом с женщиной из совершенно другого мира, потом обнаружила, что они могут сорок минут обсуждать интерьер и цветы. Наши семьи постепенно начали пересекаться. Без торжественного «объединения кланов». Просто ужины. Кофе. Иногда отец и Рашид говорили отдельно. Я не лезла. Главное — папа перестал смотреть на Тимура как на человека, которого терпит только потому, что я влюблена. Не простил всего. И не должен. Но видел, что Тимур остался. После больницы. После конфликтов. После того как опасность закончилась. Не исчез, когда стало можно. Это имело значение. В тот вечер Тимур забрал меня после университета. Я сразу поняла, что что-то не так. Слишком спокойный. — Что натворил? Он посмотрел. — Почему сразу натворил? — Потому что у тебя лицо человека, который что-то скрывает. — Может, я просто счастлив тебя видеть. Я рассмеялась. — Конечно. Он послал меня нахуй очень тихо. Я улыбнулась. Вот так привычнее. Мы поехали не к нему. И не в ресторан. Вместо этого оказались возле небольшого дома за городом, который Тимур показывал мне однажды ещё в проекте. Он хотел переделать его под частное пространство для мероприятий, но потом отказался от идеи. Теперь дом был почти закончен. Но внутри никого. Никакого персонала. Музыки. Свечей в форме сердца. Пятисот роз. Слава богу. На террасе стоял маленький стол. Еда. Вино для Тимура, вода для меня — на следующий день рано утром у меня была практика. Я посмотрела на него. — Если это твой способ заставить меня обсуждать свадьбу Артура, я уйду. Тимур засмеялся. — У Артура даже девушки нормальной нет. — Тогда тем более странно. Мы ужинали. Говорили о моём будущем распределении. О новом ресторане Тимура. Он теперь почти всё время занимался именно легальными проектами. Не превратился в безгрешного бизнесмена. Я не была настолько наивной. Но изменения были настоящими. Он сам выбирал их каждый день. Наверное, поэтому я доверяла сильнее. После еды вышли на террасу. Было прохладно. Тимур накинул мне на плечи свою куртку. Я стояла возле перил и смотрела на деревья. Он почему-то молчал. Долго. Я повернулась. — Тимур? Он стоял в нескольких шагах. И вот тогда я увидела коробочку. Сначала мозг отказался понимать. Просто маленькая тёмная коробка в его руке. Потом сердце начало биться быстрее. — Ты серьёзно? Он выдохнул. — Я, блядь, даже начать не успел. Я прикрыла рот ладонью. Не от красивой театральной эмоции. Чтобы не рассмеяться. От счастья. От него. От всей абсурдности момента, в котором Тимур Арсенов, человек, способный угрожать