Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала - Ника Калиновская

— Да. Кайл обещал мне ужин вне дома, так что мы едем выбрать по этому поводу наряд, — улыбнулась максимально приветливо, так, как улыбалась раньше, и Эдгар кивнул, бросив на Мередит странный, слишком внимательный взгляд.

На мгновение мне показалось, что он всё понял — или, по крайней мере, почувствовал, — но при помощнице не стал подавать виду.

— Значит, собираетесь в центр. Хорошей вам дороги, — произнёс он и уже отвернулся, направляясь обратно, словно выходил лишь затем, чтобы задать этот вопрос.

Я смотрела ему вслед с тяжёлым чувством, понимая, что, возможно, это был мой единственный шанс на помощь, и что я только что его упустила, выбрав безопасность старика вместо собственной свободы.

Тем временем мы двинулись по узкой дорожке в сторону боковых ворот, и каждый шаг давался мне с усилием, словно я шла не по утоптанному гравию, а по зыбкому льду, который мог треснуть в любой момент. Воздух снаружи показался неожиданно холодным, и именно здесь, за пределами дома, я впервые позволила себе оглядеться по сторонам, будто надеясь найти взглядом хоть какую-то зацепку, помощь или знак, что всё ещё можно изменить.

Неподалёку уже ждала карета — тёмная, массивная, неприметная на первый взгляд, но от этого не менее внушительная. Именно к ней мы и направились. Мередит коротко кивнула вознице, первой подтолкнула меня к подножке, а затем ловко забралась следом, закрывая дверцу прежде, чем я успела что-либо сказать или даже вдохнуть полной грудью. Почти сразу экипаж тронулся, и это движение отрезало меня от дома окончательно.

Внутри карета оказалась тёмной, без окон, и я на мгновение ощутила тревожное чувство замкнутого пространства, но тут же заметила странную деталь: несмотря на отсутствие света, я отчётливо видела свою спутницу, каждую черту её лица, каждое едва заметное движение губ и глаз, словно где-то был спрятан мягкий, холодный источник света, высвечивающий Мередит и не оставляющий ей ни единой тени, за которой можно было бы скрыться. Это делало её ещё более чужой и опасной.

Мы ехали долго, по крайней мере мне так казалось, и карету то слегка покачивало, то резко трясло, словно мы пересекали разные районы столицы, но я совершенно не представляла, в какую сторону нас везут. Улицы, повороты, мосты — всё слилось в одно тягучее ощущение пути без ориентира, и чем дольше длилась эта поездка, тем сильнее во мне крепло понимание, что выбора мне действительно не оставили.

А когда экипаж наконец остановился и моя спутница коротко приказала выходить, я подчинилась и тут же замерла, ошарашенно уставившись на громаду дворцового здания, вырастающего передо мной. Его силуэт был слишком знакомым, чтобы ошибиться, и в то же время от этого зрелища стало особенно горько. Впрочем, если Мередит действительно работает на моего дядю и настоящую Аннет, то, пожалуй, удивляться тут было нечему.

— Двигаемся, — поторопила меня девушка, слегка подтолкнув в спину и направляя к боковому входу.

Мы вошли внутрь, и дальше путь превратился в череду коридоров и лестниц, по которым горничная вела меня уверенно, не оглядываясь и не сомневаясь, словно знала этот маршрут наизусть. Я же шла следом, запоминая повороты, двери и ступени скорее на уровне инстинкта, чем сознания, пока наконец мы не остановились у двери, которую я узнала сразу.

Кабинет правителя. Тот самый, уже знакомый мне до болезненного сжатия в груди, словно именно здесь сходились все нити заговора, в который меня втянули помимо моей воли.

Глава 55. Тщательно спланированная ловушка заговорщиков

За рабочим столом короля я увидела своего дядю — и в этот раз различие между ним и настоящим правителем было таким очевидным, что меня будто холодной водой окатило. Внешне он все еще выглядел безупречно: та же осанка, те же черты лица, тот же тщательно выверенный образ монарха, к которому я уже успела привыкнуть, но теперь, когда страх отступил и на его место пришло понимание, детали начали складываться в пугающе ясную картину. Он держал голову чуть иначе, слишком уверенно, слишком свободно, словно этот кабинет никогда не был для него чужим, хмурился над бумагами не так, как человек, на плечах которого лежит ответственность за страну, а как тот, кто оценивает добычу или просчитывает выгоду, и даже пальцы, перебирающие документы, двигались с нетерпеливой, почти хищной деловитостью.

Неужели остальные этого не замечают? Или все дело во мне — в том, что теперь я знаю о подмене и потому вижу больше, чем позволяла себе раньше? При первой нашей встрече я не заметила ничего, кроме величия и власти, робея перед королем и стараясь не смотреть ему в глаза дольше положенного, и, возможно, именно на этом Александр Павлов и выстроил весь свой обман, прекрасно понимая, что страх и почтение ослепляют куда надежнее любой магии. А может, никто из подданных просто не знал настоящего короля достаточно близко, чтобы уловить эту разницу и фальшь, которая теперь резала мне взгляд, как плохо зашитый шов.

— Аня, какая неожиданность, — усмехнулся мужчина, поднимая на меня взгляд, будто это я заглянула к нему без приглашения, а не меня привели сюда почти под конвоем. В его тоне сквозило довольство, уверенность человека, у которого все идет по плану, и от этого спокойствия внутри у меня все сжалось. — Ты прекрасно отыграла свою роль, я даже не ожидал.

Я уставилась на собеседника растерянно, все еще не до конца понимая, о чем он говорит, тогда как псевдокороль продолжал улыбаться так, словно искренне рад нашей встрече и готов был продолжать этот разговор часами.

— А Аннет в тебя не верила, — добавил он небрежно, махнув куда-то в сторону, будто речь шла о незначительной детали, — но ты оказалась именно такой, как я и думал.

Мужчина откинулся в кресле, сцепив пальцы, и его взгляд стал оценивающим, цепким и лишенным всякого родственного тепла.

— Я все же неплохо разбираюсь в мужчинах и в том, что им нужно, — продолжал Александр Павлов с самодовольной уверенностью, и в этот момент до меня начало доходить, что все произошедшее — каждый мой шаг, каждое сомнение, каждая попытка быть честной — с самого начала были для него лишь частью игры, в которой мне отвели роль наживки.

— Но не переживай, на этом твоё участие заканчивается, — произнёс он почти мягко, с тем снисходительным спокойствием человека, который искренне уверен, что только что проявил великодушие. — Я не стану требовать от