Опережая время - Айлин Лин

class="p1">— Вот и я не ведал, — спокойно заметил старик. И после короткой паузы добавил: — Вернее, наблюдал это десятки лет и знал, чего ждать от разных грунтов. Но связать всё в одну причину и сформулировать её так ясно, как сейчас это сделала Александра Николаевна, — не смог. Продолжайте, господа.

Перешли к гидравлике. Мне задали размеры земляной канавы, расчётный расход, уклон и характер грунта и велели проверить, не будет ли поток размывать русло. Следом спросили, что делать, если для пропуска расчётного расхода нужна скорость выше той, которую грунт выдерживает без размыва.

— Увеличить живое сечение, чтобы снизить скорость, либо укрепить русло.

— Чем?

— Дёрном, мощением, плетнями — зависит от скорости течения и условий участка.

— Деревом?

— Можно. Но это дороже и потребует постоянного ухода.

— Камнем?

— Можно.

— Кирпичом?

— Вполне, если заказчик очень хочет избавиться от своих денег.

Многие в Совете улыбнулись, даже Герсеванов усмехнулся. Комиссия явно начала получать удовольствие от всего происходящего, но мне от этого легче не стало.

Следом на доске появилась ферма. Попросили определить усилия сразу в трёх стержнях, не рассчитывая всю систему. Я провела сечение Риттера, записала условия равновесия и получила ответ. Нагрузку передвинули и пришлось считать заново.

Белелюбский молча подошёл к доске и стёр один из раскосов.

— А теперь?

Я уже потянулась к мелу, но остановилась. Ещё раз посмотрела на ферму. Что-то изменилось не в величине усилий, изменилась сама система.

— Схема изменилась.

— Так это же видно.

— Нет, я о другом. Вот этот узел становится подвижным. После удаления раскоса ферма теряет жёсткость, она может сложиться ещё до того, как напряжения в стержнях достигнут опасной величины. Считать прочность такой схемы бессмысленно.

— Уверены?

— Уверена.

— Хорошо. Всё верно.

Хомутов тут же что-то записал.

— Что вы там всё пишете? — неожиданно спросил Кербедз, ястребом следивший за всеми членами комиссии.

Хомутов замер, моргнул, замялся и осторожно ответил:

— Заметки, Станислав Валерианович.

— А-а, — покивал Кербедз. — Я уж боялся, конспектируете. За барышней-то.

Маша зажала рот ладонью, со всех сторон послышались смешки.

И дальше экзамен пошёл своим чередом.

Меня спрашивали о стрелочных переводах и о том, почему их стараются не располагать в кривых. О разбивке кривой на местности, проверке нивелира, работе паровоза на затяжном подъёме. О том, зачем станции по возможности размещают на спокойном профиле. Обсудили сметы.

— Последний вопрос от меня, — снова взял слово Хомутов. — я вынужден признать, Александра Николаевна, вы чрезвычайно ловко отвечаете на технические задачи. Но инженер путей сообщения — не только человек, умеющий считать. Это государственный служащий, руководитель, человек, которому доверяют большие капиталы и множество жизней. Вы действительно считаете, что способны принимать решения там, где иной мужчина с двадцатилетней практикой сомневается?

— Да, считаю. У меня есть знания, я здравомыслящий человек, не лишённый критического мышления, а следовательно, вполне способна принимать непростые решения. И мой возраст тут ни на что не влияет. А если мне не хватит каких-то данных или опыта, я легко это признаю и пойду на поклон к тому, у кого их больше. И тем не менее если вся ответственность лежит на мне, выслушав более опытного коллегу, окончательное решение я всё равно приму сама.

Хомутов откинулся на спинку кресла, скрестив руки перед грудью:

— У меня вопросов больше нет.

Я выдохнула, но рано обрадовалась — Кербедз поднял руку.

— А у меня есть.

По аудитории пробежал удивлённый шорох.

— Прошу, Станислав Валерианович, — кивнул председатель.

— Александра Николаевна…

— Да?

— Вы уже пять часов доказываете господам, что ваш проект хорош.

Я молча кивнула.

— Это всё прекрасно, а теперь, скажите-ка, где он плох?

Я медленно повернулась к развешанным листам. Посмотрела на свои идеально вычерченные линии, над которыми сидела долгими ночами. Тишина затянулась. Некоторые экзаменаторы уже начали нетерпеливо постукивать карандашами по столу.

Приняв решение, я подошла к доске и ткнула пальцем в глубокую линзу.

— Здесь.

— Почему?

— Потому что я слишком мало знаю о торфе.

— Однако решение дали.

— Дала. Но на настоящем участке я бы не пустила сразу всю насыпь.

— Что сделали бы?

— Пробный отрезок.

Кербедз прищурился, качнул кистью, мол, продолжай.

— Выбрала бы худшее место, не удобное для работ, а именно худшее. Сделала фашинную выстилку так, как заложено в проекте, отсыпала часть насыпи и стала бы наблюдать. Осадку по времени, выпор по сторонам. Уровень воды. Поведение после дождя и весеннее наполнение болота.

— Сколько ж наблюдать?

— Столько, чтобы понять характер движения. Если срок не позволяет ждать год, тогда хотя бы несколько ступеней нагрузки с выдержкой между ними.

— То есть потеряете время.

— Да.

— Деньги.

— Да.

— Начальство будет недовольно.

— Наверняка.

— А вы?

— Зато буду знать, на чём буду строить, — пожала плечами я. — По этой дороге прежде всего будут ездить люди.

Кербедз смотрел на меня долго, очень долго, а потом вдруг взял и широко улыбнулся:

— Вот теперь у меня вопросов нет.

Герсеванов снял очки, протёр их платком и посмотрел на часы.

— Господа, полагаю, достаточно.

Я не сразу поняла смысл сказанного. Всё? Правда, всё?

— Александра Николаевна, прошу вас выйти. Совет обсудит ваши ответы и примет решение.

Я кивнула и вышла из аудитории, следом за мной аудиторию попросили покинуть дядю Михаила и Машку. Стоило мне очутиться в коридоре, как ноги вдруг стали ватными, если бы не дядюшка, успевший меня перехватить, упала бы.

Ждали пятнадцать минут, самые длинные пятнадцать минут за последние полгода. Я сидела на скамье и, прикрыв горящие веки, старалась ни о чём не думать. Ни дядя Михаил, ни Машка не лезли ко мне с разговорами, чувствуя, что мне сейчас хочется просто побыть в тишине.

Дверь открылась, к нам вышел секретарь.

— Александра Николаевна, Совет просит вас вернуться в аудиторию.

В этот раз я пошла одна. Все сидели на прежних местах. Герсеванов дождался, пока я остановлюсь в центре помещения.

— Александра Николаевна Оболенская.

Моё сердце замерло.

— Совет рассмотрел результаты испытания и представленную вами работу.

Продолжительная пауза.

Да вы издеваетесь⁈

— Большинством голосов вы признаны выдержавшей испытание по полной программе Института инженеров путей сообщения.

Я моргнула. В ушах противно зашумело, я усилием воли заставила себя стоять и не шевелиться. А так хотелось упасть и плакать.