Опережая время - Айлин Лин

— Почему?

— Потому что опора нарушает течение. Поток, встречая бык, отклоняется, у его основания возникают нисходящее течение и вихри, вымывающие грунт. Поэтому дно непосредственно возле опоры может оказаться ниже, чем в остальном русле.

— И насколько ниже?

— Точного ответа у меня нет.

Хомутов развёл руками, обращаясь уже к залу:

— Господа, мы сегодня чрезвычайно часто слышим о том, чего экзаменуемая не знает.

Я негодующе вскинулась. Волна злости разом смыла накопившуюся за эти часы усталость.

— Потому что вы несколько раз требовали точного ответа там, где для него изначально не были даны конкретные данные.

Толстяк впился в меня своими мутными глазками:

— На строительстве вам тоже будут недоставать данных, что тогда? Остановите работы?

— Так это же бред! — фыркнула я, устав от подначек и придирок. Мой ответ обескуражил всех. Некоторые даже рты приоткрыли от такой моей дерзости. Маша подскочила, широко распахнув глаза. — Вы ставите вопрос так, будто у инженера есть только два выхода: либо немедленно назвать число, либо бросить стройку. Нет. Если данных недостаточно, я приостановлю именно ту работу, которую нельзя безопасно продолжить, проведу необходимые измерения или пробные работы, и только после этого сделаю расчёты.

— Любопытно, — процедил Хомутов. — То есть подрядчик должен ждать, пока вы соизволите получить все сведения?

— Подрядчик должен ждать ровно столько, сколько потребуется, чтобы сооружение потом не пришлось строить второй раз. И чтобы ни мне, ни ему не пришлось отвечать за аварию.

Часы над дверью показывали половину двенадцатого. Экзамен шёл уже два с лишним часа. У меня жутко болела спина и ноги от долгого стояния. Но Совет и не думал сворачиваться.

— Хорошо. Дадим вопрос, где всё определено, — снова подал голос Хомутов и кивнул помощнику. Тот быстро подошёл к доске, и вскоре там появилась схема мостовой опоры, нагрузка и размеры подошвы.

— Определите наибольшее и наименьшее давление на грунт под подошвой опоры.

Я подошла ближе и сразу заметила подвох. Равнодействующая проходила значительно в стороне от середины подошвы.

— Сначала проверю эксцентриситет, — и быстро записала размеры, нашла положение равнодействующей и поставила мелом короткую черту. — Она выходит за пределы средней трети подошвы. Значит, считать давление по всей площади нельзя.

— Почему? — тут же оживился Фомкин.

— Потому что тогда на одном краю получится растяжение, а грунт растяжения не воспринимает — подошва там просто отойдёт от основания. Работать будет только часть площади.

— И что же вы будете делать?

— Определю действительную площадь соприкосновения и пересчитаю давление для неё.

Я провела границу работающей части подошвы, построила треугольную эпюру давления и принялась считать. Теперь на разгруженном краю давление получилось нулевым, а на противоположном наибольшим. Через несколько минут я подчеркнула результат двумя линиями.

— Вот теперь можно проверять. Наибольшее давление допустимого для данного грунта не превышает.

Хомутов постучал карандашом по столу.

— Значит, опора удовлетворяет?

— По давлению на основание вполне, но этого недостаточно.

— Что ещё?

— Проверка на опрокидывание и скольжение. Для речной опоры ещё действие воды и возможный размыв основания.

На этот раз ответ встретили бормотанием: «Да, верно. Молодец, барышня!» Я только сейчас заметила, что атмосфера, царившая в начале испытания, изменилась. Если пару часов назад экзаменаторы сидели с откровенно скучающими лицами, то сейчас все они слушали меня с нескрываемым вниманием и неподдельным интересом. Экзамен перестал быть для них формальностью, им стало любопытно, они не понимали, откуда у барышни такие знания. Как такое вообще может быть⁈ Ведь вопросы давным-давно вышли за рамки стандартных.

Наконец-то председатель объявил пятиминутный перерыв. Служитель принёс мне воду; я выпила стакан залпом и поняла, что могла бы выпить ещё три таких же, в горле пересохло, и почему-то болела носоглотка. Маша с задней скамьи делала мне отчаянные знаки, значения которых я, как ни старалась, так и не смогла разобрать. Дядя Михаил замер, выпрямившись по-гвардейски, будто находился на плацу, и смотрел на меня ободряюще.

Небольшая передышка помогла мне собраться с мыслями. Вскоре экзамен продолжился.

— Замкнутый нивелирный ход. Невязка превышает допустимую. Ваши действия?

— Повторю измерения.

— А распределить?

— Если невязка в пределах допуска — да. Если превышает — распределять её, значит, прятать ошибку.

— В каком месте будете искать прежде всего?

— Проверю записи и арифметику, потом исходные и конечные реперы: не осел ли сам репер. Затем участки с наибольшими расстояниями визирования, с перестановками инструмента и с неблагоприятными условиями наблюдения.

— Прибор исправен.

— Проверю всё равно.

— Вам сказано: исправен.

— Мне поверить вам на слово? — приподняла брови я.

Большая часть мужчин заулыбалась. Хомутов и Фомкин шумно раздули ноздри.

— Удивительная склонность не доверять мужчинам.

— Это к делу не относится, — парировала я.

Маша на задней скамье опустила голову, и плечи у неё подозрительно затряслись.

Ко мне качнулся крайний слева член комиссии, пожилой, с пышными седыми бакенбардами, и хоть на его губах и играла полуулыбка, в глазах светился холодный интерес энтомолога, обнаружившего неизвестный вид.

— Представим, сударыня, что вы получили участок строительства в двухстах вёрстах от Петербурга. Весна, распутица, триста рабочих, подрядчик пьёт, десятники воруют, поставка рельсов задержана, а начальник дистанции требует открыть движение к назначенному сроку. Ваши действия?

— По какому из бедствий отвечать первым?

— На ваше усмотрение. Вы ведь желаете быть инженером путей сообщения, и должны принимать решения самостоятельно.

— Тогда сначала выясню, что определяет срок. Если нет рельсов, нет смысла гнать земляные работы до истощения людей там, где путь всё равно не собрать. Разделю участок, поставлю ответственных, введу ежедневный учёт людей, материалов и выполненных объёмов. Подрядчика либо приведу в чувство, либо заменю, главное, чтобы это позволял договор. По воровству назначу проверку выдачи и складов, после примерно накажу.

— А триста мужиков вас послушают? — приподнял брови экзаменатор.

— Простите?

— Рабочая артель. Землекопы, плотники, возчики. Вы всерьёз полагаете, что взрослые мужики станут исполнять распоряжения барышни двадцати лет?

Несколько человек за столом опустили глаза. Ратманов дёрнулся, но Герсеванов едва заметно поднял ладонь, останавливая Андрея Львовича. Я выдержала паузу. Народ в аудитории весь превратился в слух.

— Если барышня знает работу, платит вовремя и не гоняет людей по колено в холодную воду ради собственного самолюбия, уверена, станут.

— О как! — хохотнул с