Опережая время - Айлин Лин

Я тоже так хочу, когда-нибудь. Когда налажу дела и буду увереннее стоять на ногах. Надеюсь, Пётр меня дождётся.

Ангара улеглась под столом мне на ноги. Я снова проверила расчёты, поправила две строки в пояснительной записке и, удовлетворённо вздохнув, убрала записи в стол.

В дверях показалась Мотя.

— Я уже иду спать, — успела я раньше, чем она открыла рот.

— Вот и умница, — тут же заулыбалась она. — Я тебе в комнату отнесла тёплого молока, попей.

— Спасибо, нянюшка.

Погасив лампу, подхватила сонного щенка на руки и вышла в коридор. Завтра у меня оставался целый день на подготовку, но я устала нервничать. Поэтому лучше съезжу на стройку Морозовской лечебницы, проверю, как идут работы, загляну в бюро, а потом заберу Машку и пообедаю с ней у Донона. Хоть один день поживу как нормальный человек. Приняв такое решение, я со спокойной душой легла спать.

Глава 20

Двадцать шестого апреля я проснулась до рассвета и некоторое время лежала, глядя в тёмный потолок.

Экзамен. Сегодня уже точно.

Ангара спала поперёк моих ног, раскинув толстые лапы. Я осторожно высвободилась, но щенок тут же открыл глаза.

— Спи, Ангарочка, — шепнула я ей, и она, широко зевнув, уронила голову на одеяло.

В столовой собрались все, словно меня отправляли не на экзамен, а как минимум на войну. Дядя Михаил делал вид, что читает газету, Мотя бесцельно ходила от стола к буфету и обратно, хотя завтрак уже стоял перед нами. Даже Настя задержалась у двери, тревожно сжимая кофейник.

— Ешь, Сашенька, тебе силы ой как понадобятся, — ласково сказала Мотя.

— Я уже наелась, — если честно, кусочек сырника камнем упал в желудок и больше мне ничего не хотелось.

— Что-то незаметно, ты не поела, а поковыряла, — она тут же недовольно поджала губы.

Я посмотрела на разломанный творожник.

— Нянюшка, если я запихну в себя ещё хотя бы крошку, то мне станет худо и, боюсь, стошнит прямо перед комиссией, — честно призналась я.

Дядя отложил газету.

— А я говорил: стакан водки перед испытанием, и руки дрожать не будут. В голове прояснится, смелее станешь.

— Михаил Константинович! — возмутилась Мотя.

— Что? Проверенный метод, уж мне, во всяком случае, он в молодости всегда помогал, — развёл руками дядя, на что няня недовольно запыхтела.

— Не след такое советовать барышне! Позора потом не оберёшься!

Я засмеялась, но заставить себя съесть ещё немного так и не смогла. Через полчаса приехал Пётр, чем несказанно меня удивил.

— Доброе утро, Пётр Ильич. Что-то случилось? — увидев его на пороге кабинета, замерла я с тетрадями в руках, которые как раз перебирала, чтобы повторить некоторые моменты.

— Доброе, Александра Николаевна. Позвольте мне вас сопроводить до института и подождать вас там, пока идёт экзамен, — решительно шагнув к моему столу, ответил мужчина. Он смотрел на меня с непередаваемой нежностью, такой, что у меня невольно пробежали мурашки по рукам, а в душе разлилось тепло.

— На экзамен вас не пустят, — зачем-то шепнула я.

— Значит, буду ждать снаружи.

— А если всё затянется на несколько часов?

— Я подожду столько, сколько потребуется.

Мы смотрели друг на друга, и я понимала, что долго бегать от него не смогу. Я была влюблена в этого серьёзного, обычно немногословного мужчину, предпочитавшего дело словам.

До института ехали двумя экипажами. Со мной Машка и Надежда Павловна, следом дядя и Пётр. Каким образом Марья Романовна добилась позволения присутствовать на испытании, я не спрашивала. Подозревала, что сначала она уговорила отца, потом отец позвонил, куда следует, и результат получился ровно тот, на который и рассчитывала Машка.

На Забалканском проспекте я замерла, увидев в окно институт. Подруга продолжала что-то весело обсуждать с моей компаньонкой, но я их уже не слышала.

Длинный светло-жёлтый корпус с белыми колоннами тянулся вдоль проспекта. Три этажа, ряды одинаковых окон, ни лепнины, ни вензелей — после петербургских особняков смотрелось бедновато. Над входом темнела надпись с названием института.

— Сашенька, ты чего такая бледная? Всё хорошо будет. Я не дам тебя в обиду.

Я повернулась к подруге:

— Тебе нельзя вмешиваться, помни, о чём тебя предупредил отец, — строго посмотрела я на неё.

— Да помню я… Хорошо, я не буду вмешиваться, просто знай, я рядом, ты не одна.

Я благодарно сжала её узкую прохладную ладонь, и тут карета остановилась перед широкой лестницей. Я чувствовала, как съеденные крошки просятся назад — так было всегда, ещё студенткой любой экзамен неизменно вызывал тошноту и боль в кишечнике. Но стоило мне взять билет в руки, как волнение сходило на нет и я волшебным образом успокаивалась.

По широкому коридору шли студенты. Парни замирали и откровенно пялились на нашу компанию. Вскоре к нам подошёл невысокий мужичок, представившийся экзекутором, и проводил нас к назначенной аудитории, из приоткрытой двери которой отчётливо тянуло табаком и одеколоном, неужели Совет курит прямо в аудитории?

Я шагнула внутрь и замерла, осматриваясь. Высокие окна выходили во двор. Перед рядами деревянных скамей стояли длинный стол, кафедра и две большие чёрные доски. Справа приготовили чертёжный стол, на нём уже лежали линейки, угольники, мел и несколько чистых листов. Мой проект занимал отдельную доску, развёрнутую к свету лицом. Все листы уже были развешаны: план трассы, продольный профиль, поперечники, болото, водоотводные канавы, смета. И выходило всё так, что члены Совета будут сидеть в полутени и разглядывать меня, как экспонат в витрине.

Качнув головой, глянула на свою работу будто со стороны, подошла ближе, чтобы рассмотреть детали. Хорошо сделано, очень. Аж залюбовалась чёткими линиями без единой помарки. Теперь бы ещё не опозориться во время выступления. Желудок снова скрутило противным спазмом, к горлу подкатил горький комок. Надо же, как я сильно переживаю.

— Попей, — Машка, тонко чувствуя моё состояние, подала мне стакан с водой. Благодарно ей кивнув, сделала глоток. — У меня ещё конфеты есть, хочешь? — заговорщически понизив голос, она потянулась к своей сумочке.

— Нет, Маш, спасибо. Воды вполне достаточно, — улыбнулась я, прошла вперёд и села на предназначенный для меня стул.

Вскоре в аудитории начали собираться люди. Они заходили и непременно смотрели на меня. Кто-то скептически, кто-то с плохо скрываемым неудовольствием, раздражением и чуть ли не ненавистью. И что я