Опережая время - Айлин Лин

По мере того как дядя говорил, мысли о смете проекта железнодорожного участка отходили на второй план. Чашка в моих руках остановилась на полпути ко рту.

— Саша… — окликнул меня дядя, но я его уже не слышала. Аляска. Участки у воды, которые отдают… даром? Клондайк грянет через два года. Потом Ном, за ним Фэрбенкс, и по этим мхам и комарам пойдут десятки тысяч людей, и всякий клочок берега будет продаваться на вес того самого золота. А Кенай… про Кенай здесь пока никто не знает. Само золото, правда, окажется на канадской стороне, но какая разница, где лежит товар, если вся логистика пойдёт через аляскинский берег? На золотой лихорадке зарабатывает не тот, кто моет песок, а тот, кто держит инфраструктуру.

Неужели это мой выигрышный лотерейный билет? Сердце ускорило бег. Я со стуком поставила чашку на блюдце.

— Сашенька? — дядя смотрел на меня с тревогой и интересом. — Ты чего это замерла?

— Дядюшка, — я подалась вперёд. — А этот мистер Коул, он и сейчас торгует? Участки большие и они, вы сказали, у самого берега?

— Ишь, посыпалось! — дядя удивлённо приподнял брови. — Участки, ежели верить Аркадию, немалые, по-тамошнему считают акрами и берут за них гроши, налог да оформление. И все они у воды, там иначе и не селятся, вглубь дорог нет.

— А адрес этого Коула у Аркадия Саввича найдётся? Письмо ему написать можно?

— Да куда же он денется⁈ — всё больше изумлялся моим вопросам Оболенский.

— Дядюшка, а напиши, пожалуйста, своему другу письмо, спроси адрес Коула.

— Напишу, мне несложно. Спрошу.

Я благодарно кивнула и отпила остывший кофе, чтобы взять паузу, и немного успокоить зачастившее сердце. Итак, по времени я вполне успеваю, до Клондайка целых два года. Купить землю надо тихо и через доверенное лицо, не светя ни титула, ни фамилии, потому что русская графиня, скупающая американский берег, вызовет нежелательные вопросы.

— Постой-ка, — дядя отложил салфетку и уставился на меня пуще прежнего, — Сашка, да неужто ты хочешь там что-то купить?

Я выдержала его испытующий взгляд.

— Не просто купить, дядюшка. Я хочу там основательно закрепиться!

* * *

Дорогие друзья! Посмотрите, какая прелесть! Такую вкусняшку испекла Мария Камардина, вдохновившись рецептом Сашиного именинного торта. Тонкие коржи, пропитанные воздушным кремом, тесто на сгущёнке, м-м-м!

Маша, спасибо, что поделилась такой красотой. Хочу поздравить тебя с Днём рождения и пожелать всего самого прекрасного!

Глава 19

Ангара тащила меня к калитке Летнего сада так старательно, словно за оградой её ожидало дело государственной важности. Поводок натянулся, толстые лапы заскользили по влажной дорожке, и щенок, не удержавшись, сел в грязь.

— Вот и погуляли, — осуждающе поджала губы я, впрочем, через секунду всё равно улыбнулась.

Ара оглянулась через плечо, задорно посмотрела на меня янтарными глазами и, звонко тявкнув, снова рванула вперёд.

Сегодняшнее утро выдалось тёплым. За ночь прошёл дождь, вымыл мостовую и прибил к земле прошлогодние гнилые листья. На деревьях проклюнулась нежная зелень, газоны были ещё бурыми, зато возле оград вовсю лезла молодая трава. В низинах пока стояла вода, но открытые дорожки уже подсохли. После зимы Петербург выглядел непривычно… просторным и не таким серым.

До экзамена оставалось два дня.

Если, конечно, Совет снова не передумает.

В первый раз испытание назначили на вторник сразу после Пасхи. Я всё рассчитала тютелька в тютельку, вовремя закончила пояснительную записку, отвезла последние листы Ратманову и даже выспалась, насколько это вообще возможно перед подобным мероприятием, но… не успела я позавтракать, как мне привезли официальную бумагу: испытание откладывается, по причине отсутствия одного из членов комиссии. Меня обещались проверить по полной программе, без малейшего снисхождения, и заменить важного экзаменатора кем-нибудь другим оказалось совершенно невозможно.

Ратманов, прочитав уведомление, минут пять ходил по кабинету и ругался так изобретательно, что я невольно заслушалась, запоминая витиеватые выражения. Хотели сообщить Кербедзу, но у него поднялась температура и он слёг с простудой, то есть ещё один экзаменатор выпал из обоймы.

Через два дня пришло новое извещение. Экзамен назначили на пятницу. Мы опять зашевелились, я снова просмотрела все свои бумаги, увы, нашла мелкие недочёты, дошлифовала их и отправилась к Звонарёву. Тот ещё раз прогнал меня по основаниям и фундаментам, Белелюбский, в свою очередь, устроил допрос по строительным материалам.

Но вечером в четверг испытание перенесли снова. На сей раз кому-то из Совета понадобилось, чтобы при защите железнодорожного проекта непременно присутствовал специалист по изысканиям. И этот спец мог явиться только на следующей неделе. Формально придраться было не к чему. Проект у меня железнодорожный, поэтому подобное требование выглядело вполне разумным.

Только Ратманов после этой новости пообещал собственноручно провести «этого прохвоста Хомутова» по болоту мордой вниз, чтоб сожрал весь торф, какой мне в задачу напихал. Белелюбский его кое-как успокоил. Борис Елизарович же рассудительно предложил сперва выяснить, Хомутов ли вообще приложил к переносу руку.

Кербедза всё же пришлось побеспокоить, благо старику стало лучше, и он принял Ратманова. Станислав Валерианович тут же написал гневное письмо директору института, после которого Михаил Николаевич Герсеванов лично подтвердил новую дату и заверил, что переносов более не предполагается.

«Не предполагается» мне особенно понравилось. Впрочем, нервы они мне помотали изрядно. И вот через два дня экзамен состоится точно.

Самое неприятное заключалось даже не в потерянных днях. Первые сутки после вести о переносе организм ещё продолжал жить так, словно завтра бой: я просыпалась раньше будильника, забывала есть, проверяла одни и те же расчёты. Потом напряжение понемногу отпускало, чтобы через несколько дней начать донимать меня снова.

И ведь я мучилась не одна. Ратманов таскал мои листы домой и возвращал испещрёнными замечаниями. Звонарёв перерыл собственную библиотеку и половину институтской. Белелюбский отодвигал лабораторные дела, чтобы гонять меня по вопросам комиссии. Моя группа поддержки переживала куда сильнее меня, будто звание инженера собирались получать они сами. Каждый новый перенос означал, что вся эта команда снова перестраивала свои личные и рабочие планы.

Оттого больше всего хотелось уже прийти в институт, сесть перед комиссией и закончить, наконец, эту историю. Меня устроит любой результат. Хотя, конечно, я кривила душой. Мне нужна победа, безоговорочная, абсолютная.