Опережая время - Айлин Лин

Хмурый сторож вышел к нам из своей будки, но, разглядев меня и дядю Михаила, взял под козырёк и убрался обратно.

Мы прошли по мосткам до края насыпи. Холодный ветер с реки забрался под воротник пальто, и я пожалела, что не взяла с собой шерстяной шарф.

— Ну и что же дальше со всем этим будет, Сашенька? — дядя стоял, заложив руки за спину, и с некоторой грустью смотрел на обрубок устоя. — Стройку закроют?

— Нет, думаю, прекращать работы не станут. Мост через реку городу нужен по-прежнему, Охта растёт, паром зимой не ходит. Комиссия Государственного контроля признала кладку правого устоя негодной, поэтому её разберут до подошвы, а после будет новый проект.

— И кто же этот новый прожект напишет? — приподнял брови дядя.

— Тот, кто выиграет в конкурсе от городской управы, — пожала плечами я, глядя перед собой.

— Конкурс — это как же? Съедутся господа инженеры и станут спорить? — удивился Оболенский.

— Вполне вероятно, — улыбнулась я. — Условия напечатают в «Зодчем» и в думских известиях. Желающие должны успеть к обозначенному сроку подать свои чертежи, расчёты и смету. Первая премия пять тысяч, вторая — две с половиной.

— Пять тысяч, — от неожиданности крякнул дядя Миша. — Всего-то за пару бумажек?

— Да, — просто ответила я.

— И что же… ты хочешь принять участие в этом конкурсе? — испытующе посмотрел на меня собеседник.

— Отчего бы не попробовать? К тому же проекты подаются анонимно для большей справедливости. Ставишь на пакете слово, например, «Кремль», «Сталь», да что угодно, и такой же запечатанный конверт с именем сдаёшь отдельно. Конверты вскрывают после присуждения.

— То есть до самого конца никто не будет знать, что прожект принадлежит девице? — понимающе усмехнулся дядя.

— Да, — кивнула я.

— Хах! Ты победишь, Сашенька, даже не сомневаюсь! По глазам вижу, что и идея у тебя уже есть, так ведь?

Я молча расстегнула ремешок папки, вынула чистый лист и карандаш.

— Смотри, дядюшка. Вместо тысячи слов лучше один раз показать, — договорив, провела линию берега, потом вторую, дальнюю, и между ними одним движением нарисовала пологую, придавленную дугу. — Один пролёт, — комментировала я, обводя дугу второй раз, чтобы она чётко выделялась, — через всё русло, и в воде ни быка, ни ледореза. Пусто.

— Как это пусто? — выхватил слово дядя Миша, нагнулся ниже, рассматривая мой эскиз. — А на чём же оно стоять будет?

— На двух пятах. Вот здесь и здесь, — и вдавила карандаш в концы дуги, где она встречалась с берегом. — Пяты вынесу на мелководье, к самым берегам, куда ни лёд, ни суда не ходят. А у охтинского берега, над мелью, сделаю разводное крыло для барок с мачтами. Арка не висит, дядюшка, она распирает, и чем тяжелее груз по ней едет, тем крепче она вжимается в берега. Весь секрет в том, чтобы берега выдержали распор, а гранит его выдержит. И ледохода для арки не существует, — я постучала карандашом по пустоте под дугой. — Каждую весну лёд обдирает быки, летом их латают, через двадцать лет перекладывают заново. Здесь ломаться будет нечему, река потечёт без препятствий.

Дядя пожевал губами, хмуря брови.

— Плоско больно. Переломится посерёдке.

— Гляди, — и я стала дорисовывать. — У пят дуга расходится в стороны, вот так, двумя крыльями, вбок и вниз.

Из плоской дуги в обе стороны развернулись косые опоры, и мост на бумаге обрёл объём.

— А ездить-то поверху как? — прищурился Оболенский, продолжая искать слабые места. — По горбу этому? Это ж у берегов в какую горку лезть? Конка на Литейном и то с припряжкой ходит, посты держат с лошадьми.

Я ничего не сказала, перехватила папку поудобнее, после чего на своём эскизе провела над дугой вторую линию, соединив её со спиной арки частоколом коротких штрихов.

— Арка — это кость, а вот это её кожа. Ездить будут по настилу на стойках. Видите?

— Хитро-о… — протянул дядя Миша и взял у меня лист, чтобы лучше рассмотреть рисунок. — И конка, стало быть, пройдёт?

— Пройдёт. Только считать я буду не на конку.

— Это на что же? — опешил он, возвращая мне чертёж.

— На трамвай, — выдохнула я мечтательно. — Вы наверняка слышали, что в Киеве уже третий год по Александровскому спуску ходят электрические вагоны без лошадей, от машины? Этот небольшой поезд, естественно, намного тяжелее конки.

Я посмотрела в его задумчивые глаза и продолжила:

— Время несётся вперёд с невиданной скоростью, и, если я посчитаю мост на нынешнюю телегу, то через пятнадцать лет его придётся разобрать и усилить под рельсы, а чтобы избежать лишней возни, я заложу два рельсовых пути посередине загодя, проезды и тротуары по сторонам, и рассчитаю всё так, чтобы мост смог выдержать тяжёлую машину.

— Так тебя же по смете и зарежут, — перебил дядя. — Железа сколько лишнего!

— А я возьму сталь вместо сварочного железа. Сталь прочнее, сечения тоньше. Белелюбский за сталь в мостах воюет двадцать лет, с его помощью эту затею и протолкну. А в записке отдельно упомяну войско, ведь мост обязан пропускать батарею с передками и обоз. Уверена, военное ведомство за такой расчёт спасибо скажет. Этот мост станет отражением того, каким я вижу наше будущее.

Дядя смотрел на меня не мигая.

— Сашенька, — выговорил он наконец, и голос у него сел, — чую, ты перевернёшь этот мир. Красиво перевернёшь.

— Скажете тоже, — вспыхнула я, польщённая. Приятно, чего скрывать.

— Нет, ты постой. Я в железе ничего не смыслю, но я тридцать лет по мостам езжу, и все они коромысло на быках. А это… — он повёл ладонью по воздуху, изображая дугу, — это будто великан шагнул через реку и так и застыл. Сама придумала?

— Нет, — покачала головой я, складывая лист вчетверо. — Замыслу этому четыреста лет.

— Как так? — округлил глаза дядя Миша.

— Леонардо да Винчи предлагал такой мост турецкому султану через Золотой Рог, в Константинополе. Один пролёт, без опор в воде, пяты врастопырку, почти всё то, что я тебе только что нарисовала. Султан не