Опережая время - Айлин Лин

десять вёрст, из коих до двух вёрст приходится на торфяное болото. Представить продольный и поперечные профили, расчёт земляного полотна, проект осушения, пояснительную записку, смету. Защита проекта при испытании.

Каждый выпускник института к окончанию курса непременно готовил свой проект, и комиссия не собиралась делать для меня исключений. Наоборот, судя по двум вёрстам болота, кто-то из составителей позаботился, чтобы задача не показалась барышне лёгкой.

— Десять вёрст, и две из них болотом, — Ратманов следил за моим лицом. — Как вам такая забота? Это Хомутов ставил условия. Он в Совете громче всех кричал, что бабе за чертёжной доской не место. Болото он вам подложил с нехорошим умыслом. Поведёте в обход, спросят, зачем удорожили линию лишними вёрстами. Станете выторфовывать до дна, спросят, кто за это заплатит? Насыплете прямо на торф, захотят знать, что вы будете делать, когда полотно поплывёт? За выбранное вас и будут бить на защите, — Андрей Львович перевёл дух и буркнул: — Испугались?

— Да, страшно, — призналась я. — Но задачка интересная… М-да, весьма.

Старик хмыкнул и остался пить чай, а перед уходом взял с меня слово показывать ему расчёты по частям, «чтобы успеть всё поправить до экзамена».

С того дня, отложив все проекты, приступила к подготовке. На моём рабочем столе поселилось «Урочное положение» с закладками, рядом Строительный устав, литографированные лекции по строительной механике, курс постройки железных дорог, гидравлика. Больше всего времени съедали изыскательские таблицы: уклоны, кривые, зависимость провозной способности от профиля. Читались они, к моему удивлению, с большим удовольствием. Рельеф на карте я видела сразу, как 3D-картинку — профессиональная привычка. В прошлой жизни я по таким картам расставляла дома, теперь придётся укладывать дорогу. В принципе, невелика разница. Загвоздка сидела в переводе. Думать следовало в пудах и саженях, считать по здешним допускаемым напряжениям, ссылаться на принятые тут нормы и ни разу, ни единой формулой не выдать, что я знаю больше положенного. Экзаменаторы будут искать слабину, а найти могут обратное, и неизвестно, что хуже.

Расчёт я делала в двух тетрадях. В первой решала так, как принято в этом времени. Во второй, для себя, проверяла методами, которых здесь пока не знали.

Болото я решила проходить по частям. Где торф лежал неглубоко, выторфовка до минерального дна и насыпь из привозного песка. Где зондировка показывала сажень и глубже, песчаная насыпь на фашинной выстилке, с осадкой, заложенной в профиль заранее и с запасом. И вокруг всего этого отдельная песня, осушение — магистральная канава вдоль полотна, нагорные канавы с верховой стороны, расчёт стока за весну. Сама же выдумала промеры глубин по своему болоту (на то оно и учебное), подложив себе в самом неудобном месте линзу жидкого торфа. Пусть комиссия видит, что я не ищу лёгких путей. Ратманов, которому я возила листы для проверки, бурчал да спорил из-за коэффициентов и каждый раз оставался довольный моими решениями.

Чертила днями и ночами. Мотя, недовольно поджимая губы, тем не менее на мозги не капала, за что я была ей сильно благодарна. Она просто молча приносила поднос с едой и негромко напоминала о том, что надо бы поесть, чтобы не заболеть.

Ара всё это время была со мной, играла и спала в кресле у печки, свернувшись бубликом, из которого торчал только чёрный нос. К полуночи она перебиралась ко мне под стол и укладывалась мне на ноги, тёплая и тяжёленькая.

До экзамена оставалось всё меньше времени. Я вставала и ложилась с одной мыслью — успеть доделать задачку Хомутова. Стоило мне прикрыть веки, чтобы немного передохнуть, как перед глазами неизменно плыли цифры, как титры. Сессия, самая настоящая сессия, и до неё осталась одна неделя, и завалить нельзя, потому что пересдача в моей ситуации не предусмотрена.

— Всё, Ара. Спать, — выдохнула я, с хлопком закрывая папку с проектом.

Собака выбралась из-под стола, потянулась и, зевнув с подвывом, потрусила впереди меня к дверям. Загасив свечу, на автопилоте покинула кабинет…

Утром я спустилась в столовую позже обычного, в голове шумело, в глазах, словно песка насыпали. Дядя Михаил сидел в столовой и пил горячий кофе, читая «Новое время».

— Доброе утро, полуночница, — он сочувствующе глянул на меня поверх газеты. — Мотя докладывала: вчера у тебя свет до вторых петухов горел.

— Времени всё меньше надо успеть, — я села рядом с ним, Настя тут же поставила передо мной овсяную кашу на молоке и налила кофе. — Что нового в мире, дядюшка? — из вежливости спросила я, беря в руки хлеб.

— В мире-то? — он зашуршал страницами. — В мире, Сашенька, много чего деется. С немцами наконец договор торговый заключили, десять лет на пошлинах воевали, теперь пишут, что хлеб наш пойдёт к ним подешевле, а их машины с приемлемой ценой отправятся к нам. Купечество спорит до хрипоты, кому от того прибыток, кому разорение.

— А вы что думаете?

— Пока просто на ус мотаю, мне же надо и здесь чем-то заниматься, последние дни вот хожу по старым приятелям, думаю, открою чайную лавку, а то и три, — хмыкнул дядя и перевернул страницу. — Далее. Во Франции всё никак не дотянут панамскую канитель, жуликов по всей Европе ловят. На Балканах неспокойно, впрочем, когда там было спокойно? В Городской думе бранятся о конке, гласный (прим. автора: это выборный член городской думы, по-нашему депутат) один предлагает пустить вагоны от машины, без лошадей, его подняли на смех… — и хитро на меня покосился, не став комментировать, продолжил: — В Северо-Американских Штатах снова золотая горячка. В Колорадо, пишут, за три года наросло полтораста рудников, народ валит туда тысячами. Целые города в горах ставят.

— Колорадо? — задумчиво повторила я, грея ладони о чашку.

— Оно самое. Золото, Сашенька, штука зловредная, головы людям мутит почище водки, — дядя отложил газету и вдруг хохотнул в бороду. — Кстати, о землях заморских. Я ведь тебе хотел рассказать кое-что, да так и забыл… Перед самым отъездом виделся я в Иркутске с приятелем своим, с Черемных Аркадием Саввичем, он недавно из Америки вернулся, через Сан-Франциско по меховым делам ездил. Так вот ему там землю сватали. На Аляске! Знакомец его тамошний, мистер Коул, землями приторговывает. Возил Аркадия по участкам, у Ситки и дальше, на Кенае, у самой воды. Берите, говорит, даром отдаю, через десять лет озолотитесь. А Аркадий поглядел на всё это дело и говорит: