Опережая время - Айлин Лин

поверил, что конструкция устоит, и чертёж великого изобретателя-инженера пролежал в виде записей четыреста лет. Не так давно его работы напечатали в Париже. Только да Винчи рисовал для камня и пешего человека. Я же буду работать со сталью.

— А в бумагах так и напишешь? Что не твоё?

— Конечно. Красть у мёртвого флорентийца я не намерена, да и глупо, половина Совета эти статьи читала. А вот досчитать за Леонардо, показать, что его мечта вполне осуществима сейчас — это, дядюшка, совсем другое дело. У меня и название проекта готово.

— Ну?

— «Золотой Рог».

Дядя крякнул и довольно огладил бороду.

— Ох и лиса! Флорентиец ей и вывеска, и щит.

Мы двинулись обратно к экипажу.

— И когда же срок?

— Пятнадцатого августа, — ответила я, обходя лужу. — Но до того ещё дожить надо и испытание на звание инженера путей сообщения выдержать.

Дядя резко притормозил посреди дороги.

— Погодь, Сашка! Почему об этом я узнаю только сейчас⁈

— Да ничего же особенного, — остановилась и я. — Ходатайство подано вчера, сам Кербедз Станислав Валерианович вместе с Белелюбским подписали. Дело пойдёт через Совет института. Испытание будет полным — от механики и сопротивления материалов до оснований и фундаментов.

— И когда же?

— Дату скажут через неделю.

— Ты так спокойно об этом говоришь? — ошеломлённо покачал головой дядя Миша. — Этот Совет ведь, что стая волков, накинутся на тебя, а меня рядом не будет, чтобы защитить, помочь.

От его слов потеплело в груди.

— Не волнуйтесь за меня. Мне, конечно же, боязно, но не позволю никому из них себя обидеть.

Мы дошли до экипажа. Макар распахнул передо мной дверцу, я, прежде чем забраться внутрь, обернулась и посмотрела на реку, на серый лёд в тёмных царапинах. И, глядя на Неву, вдруг придумала имя для своей собаки, которое подходило ей просто идеально.

Дома меня ждал Антон, привёзший от Степаниды недельные ведомости. Он поднялся со стула в передней мне навстречу и я, принимая папку, обронила как бы между делом:

— Антон, у меня к тебе поручение. Евдокия нынче дежурит в клинике допоздна, а время неспокойное, сам знаешь. Будешь встречать её по вечерам и провожать до дому. Каждое дежурство, начиная с сегодняшнего. У Степаниды Кузьминичны я тебя отпрошу.

На каменном лице не дрогнул ни один мускул, только кончики ушей налились краской, выдавая его с головой.

— Слушаюсь, Александра Николаевна, — вежливо поклонился он в ответ. — Дозвольте идти?

— Ступай.

Оказавшись у себя в кабинете, села за стол. На подносе для корреспонденции лежала стопка конвертов, я взяла верхний и, вынув из него письмо, прочитала:

'Милостивая государыня Александра Николаевна!

Во исполнение принятой на себя обязанности почтительнейше препровождаю при сём первый отчёт по опеке над малолетнею княжною Татьяною Алексеевною, с приложением счетов на двух листах, кои прошу обозреть и, буде найдутся неясности, истребовать от меня объяснений. Отчёт же опекунский по имуществу княжны представлен мною в дворянскую опеку установленным порядком, о чём почитаю долгом вас уведомить…'

Далее шёл подробный отчёт о каждом рубле из выданных мной денег. Затем Аполлинарий подробно расписал, как устроилась Лукерья, как чувствует себя маленькая Танюша. Я читала и улыбалась. Повезло, вот уж точно подфартило нам с Мещериным, он оказался честным человеком.

Щенок, дремавший у моих ног, поднял голову и вопросительно стукнул хвостом.

— У Тани всё хорошо, — сообщила я ему. — Кстати, я тебе, наконец-то, придумала имя.

Собачка встала, потянулась, зевнула и вопросительно склонила голову набок.

— Ангара, — торжественно произнесла я, внимательно глядя на щенка, отслеживая его реакцию. — Коротко Ара.

— Тяф-тяф! — получила в ответ весёлое виляние хвостом.

— Ура! Принимается! — улыбнулась я, нагнулась и взяла Ару на руки. — В честь реки, на берегах которой ты родилась. Ангара хоть и спокойная, зато силы в ней немерено. Больше трёхсот рек и речушек впадают в Байкал, а вытекает из него лишь она одна. Особенная река. Вот и ты у меня такая.

Вечером за чаем дядя, услышав, одобрительно хмыкнул:

— Ангара, стало быть. Река наша, иркутская, широкая, мощная. Доброе имя, Сашенька.

— Ангарка, — примерилась Мотя и, махнув рукой, со смешком добавила: — Ну, уж точно получше Жучки будет!

Глава 18

Торг закончился на двенадцати тысячах пятистах.

Векселя зачлись в цену, остальное покупатель доплачивал живыми деньгами. Последнее письмо Аренского Пётр привёз к вечернему чаю.

— Они требуют пробного пуска, — сообщил он. — Машина должна быть собрана и заведена в присутствии покупателя. Без пуска денег не заплатят.

— А они вправе такое требовать? — уточнила я.

— Вправе. Сделка добровольная, и условия в ней стороны пишут какие угодно, хоть с испытанием, хоть с молебном. При покупке механизмов пробный пуск — дело обычное, — Пётр помолчал, что-то обдумывая. — Отказать мы можем, но тогда отказ они прочтут единственным способом.

— Что машина мертва, и мы их дурим, — кивнула я. — Огнеслав Степанович, вы оказались прозорливее меня, и ваше решение не ломать двигатель в прямом смысле сейчас сыграет нам на руку.

Костович, приглашённый на этот совет, сидел у камина и вертел в пальцах потухшую трубку.

— Соберем, испытаем, — довольно хмыкнул он. — Кость я делал на совесть, кольца мы с механиками отмочили и перебрали ещё при обмерах. Вхолостую на малых оборотах, старик отработает как часы. Собирать буду сам, их людей поставлю на подхват. Одно условие: обороты держу я, и под нагрузку машину не даю. Скажу, что жалею подшипники, и это будет чистая правда.

— А если станут напирать? — спросил Пётр.

— Обойдутся, — Огнеслав Степанович пожал плечами. — Машина ихняя с момента подписи, вот пусть у себя и напирают.

— Хорошо, тогда пишем в договор так, — Пётр вынул перо. — Пуск вхолостую при приёмке производится, в остальном имущество передаётся в состоянии по описи, без ручательства продавца за дальнейшую службу. Они торопятся к навигации, спорить не станут…

В назначенный день на заводе Ерофеева топили оба горна с рассвета, отчего над двором клубился угольный дым. У поленницы воробьи затеяли драку за просыпанный овёс, и сторож лениво шуганул их метлой.

Гости прибыли к десяти, тремя экипажами, а следом вкатилась крепкая ломовая подвода, запряжённая парой гнедых тяжеловозов, при ней четверо такелажников и двое верховых охраны. Из