Опережая время - Айлин Лин

— Пришли-таки, Александра Николаевна? — Прасковья покосилась на меня с плохо скрытым неодобрением. — Барышне у плиты не место, сто раз вам ведь говорено.

— А ты не выдавай меня гостям, — подмигнула я, повязывая фартук. — Скажем, кондитера выписали из самой Вены.

— Из Вены? Скажете тоже, — беззлобно фыркнула кухарка, но подвинулась, освобождая мне край стола.

Молоко в тазу за столько часов загустело и потемнело до цвета топлёных сливок. Дуняша уступила мне место и я сама помешала сгущёнку деревянной лопаткой. Когда капля на блюдце перестала растекаться, сняла таз с огня.

Торт, который я задумала, назывался в той, такой теперь далёкой жизни, — «Молочная девочка». Здесь он будет моим именинным.

Дальше пошло тесто: в остывшую сгущёнку разбила яйца, просеяла муку, добавила соду, гашенную лимонным соком.

Тесто получилось нужной консистенции, жидким, льющимся. Прасковья, надзиравшая одним глазом, не выдержала:

— Блины, что ли?

— Близко, — улыбнулась я. — Коржи, они потолще блинов.

Тонко разлила тесто на противень, во весь лист, и сунула в печь, на добром жару, минуты на три-четыре, пока края не зазолотились. Каждый испечённый лист разрезала по линейке надвое, ровняя края; стопка прямоугольных коржей росла на решётке, а срезанные кромки отправлялись сушиться, их я планировала раскрошить для обсыпки.

Крем взбивали на льду, взятом из ледника: густые сливки с сахарной пудрой и ложкой ванильного сахара. Настя крутила венчик, сменяя уставшую Варю, и обе с наслаждением на лицах облизывали брызги с запястий, думая, что я не вижу.

Тем временем во дворе Артём с сыном дворника налаживали мороженицу: дубовую кадку набили колотым льдом пополам с крупной солью, в лёд утопили жестяной цилиндр с заварной сливочной основой — её я сготовила ещё с вечера, на желтках, с ванилью. Теперь оставалось часа полтора крутить ручку, и мальчишки уже тянули жребий, кому первому.

— В пост-то, — вздохнула Мотя, заглянувшая на кухню и окинувшая взглядом перепёлок, сливки и всё наше скоромное безобразие. Вздохнула, впрочем, больше для порядка.

Я мягко улыбнулась и никак не прокомментировала. Жёсткие требования по посту ограничивались первой неделей, серединой и Страстной, остальное — на усмотрение семьи. Публичная сторона регулировалась строго: никаких балов и театров — всё это репутационные риски. А домашняя кухня всегда была частной территорией: именины раз в году, и гости не аудиторы. Мою совесть из двадцать первого века перепёлки не беспокоили в принципе. К тому же Прасковья готовила блюда и для говеющих: расстегаи с вязигой на постном тесте, грибы в горшочках, к судаку и икре и вовсе никаких вопросов.

Размышляя обо всём этом, взялась за коржи. Сложила один за другим, каждый щедро промазав кремом. К обеду они пропитаются, станут нежными и будут буквально таять во рту. Я заранее предвкушала лица гостей — такого десерта здесь ещё не знали. Выровняла бока и обсыпала их золотистой крошкой, а сверху из цукатов выложила цветную мозаику.

После завтрака от Громовых доставили большую корзину белой оранжерейной сирени и записку в две строки: «С днём рождения, Александра Николаевна! До встречи. П. Г.» Я вдохнула тонкий, чарующий аромат сирени и улыбнулась. Мотя водрузила букет в большой гостиной на самое видное место.

Прасковья меж тем разворачивала своё наступление по всему фронту: перепёлок нашпиговала и уложила в латку со сметаной и можжевеловой ягодой; кулебяку слепила на четыре угла, с четырьмя начинками врозь; из ледника явились на свет судак для заливного, зернистая икра в фаянсовой банке и пучки тепличной спаржи, за которой Варя ещё вчера бегала в зеленную лавку на Литейном.

— У покойного барона, царствие ему небесное, я и не такое подавала, — обронила кухарка, колдуя над латкой. — Спаржу под голландским соусом извольте, перепёлку со сметанкой. Забыла уже, когда стряпала по-настоящему, всё щи да каша…

— Сегодня отведи душу, — подмигнула я ей.

— И отведу-с, Александра Николаевна, — улыбнулась Прасковья, не отрываясь от готовки.

Коржи были промазаны, и торт отправился в холодную кладовую пропитываться.

* * *

Гости съехались к двум. Долгоруковы прибыли всем домом: князь, княгиня и Маша с нотной папкой под мышкой; следом прибыли Лиза Несвицкая с маменькой, шумные, надушенные, с ворохом свёртков. Громовы подъехали последними: Илья Петрович, парадный и торжественный, тяжело опирался на трость, но от сыновней руки отмахивался; Анна Васильевна, хрупкая в серебристо-сером нарядном платье, держала мужа под локоть с бдительностью конвойного, которому велено доставить подопечного в целости. Пётр шёл за родителями, и поверх всей суеты в передней я поймала его взгляд, полный непередаваемой и нескрываемой теплоты. От этого взгляда у меня внутри всё сладко замерло, а глупое сердечко забилось чаще.

Начались объятия, поздравления, подарки: от Маши — ноты и альбом, от Лизы — умопомрачительные парижские перчатки, от старших Долгоруковых — шикарная серебряная ваза. Громовы поднесли Пушкина, полное собрание в сафьяновых переплётах.

Перед обедом вышло небольшое представление: Маша потащила отца смотреть дом. Князь обошёл ванную комнату, попросил открыть кран, сунул под горячую струю палец, одобрительно крякнул. Заглянул в ватерклозет. Потребовал объяснить устройство водогрейной колонки. Слушал, заложив руки за спину, и брови его поднимались всё выше.

За стол он садился уже с видом человека, принявшего решение.

— Александра Николаевна, — начал князь, едва разложили салфетки, — буду прям, как старый солдат. Шкаф ваш заказала Софья Александровна, — и ласково посмотрел на жену, — всей семьёй теперь ждём, когда сделаете. Но вот про ванную…Марья твердила мне про чудеса, я, грешен, посмеивался — девичьи восторги. А теперь хочу такое же. В городском доме и в загородном. Горячую воду, ватерклозеты, всё устройство. Полвека живу, а мыться, оказывается, можно и по-другому. Возьмётесь?

— Отчего же не взяться, Роман Алексеевич, — я едва удержала довольную улыбку. — На той неделе пришлю инженера, он всё обмерит и составит смету.

— И мне, — немедленно вставила Лизина маменька, Наталья Кирилловна, ревниво покосившись на князя. — Маленькую. Хоть одну ванную, но чтобы из крана.

— Оба договора составлю с особенным удовольствием, — подал голос Пётр.

— Каков! — восхитился князь. — Я сметы ещё в глаза не видал, а поверенный уже тут как тут. Учитесь, сударыни, как дела делаются!

Застолье покатилось своим ходом. Прасковья превзошла себя: заливное из судака блистало, как невское стекло, кулебяка о четырёх углах вызвала спор, с какого угла начинать, перепёлки в сметане таяли, спаржа под голландским соусом заставила княгиню потребовать кухарку «на пару слов». Прасковья вышла,