Опережая время - Айлин Лин

— У меня на постройке лечебницы Морозовой артель двадцать восемь человек. И все прекрасно работают, ни одного ухода. Так что уверенность у меня не умозрительная.

— Двадцать восемь и триста, должен заметить, разные числа.

— Разные. Но, как вы сами наверняка знаете, если ты совладал и поставил работу с тремя десятками, то сумеешь организовать и триста. К тому же существуют десятники и производители работ. Инженер не обязан лично таскать землекопа за ворот, он обязан устроить дело так, чтобы без его контроля дело спорилось.

— Но авторитет…

— Авторитет вместе с должностью не выдаётся. Его и мужчине приходится наживать, просто ему верят в долг, а мне придётся платить вперёд.

Хомутов вмешался:

— Вы рассуждаете весьма свободно для человека, который никогда не руководил крупным железнодорожным строительством.

— Это верно.

— Следовательно, ответ умозрительный.

— Как и вопрос.

Тишина оглушила, даже до того скрипевший пером секретарь, уставился на меня во все глаза. Хомутов залился краской от шеи до корней волос.

— Хорошо. Вернёмся к предмету, — отмер Жданов. — Вот ваш глубокий участок болота. Назовите точную осадку насыпи через год после окончания отсыпки.

— Уже отвечала. Для точного прогноза недостаточно данных.

— Я требую число.

— На каком основании?

— На основании вашего образования.

— Моё образование никак не создаст отсутствующие свойства грунта.

— Не знаете?

— Не знаю.

— Запишите ответ барышни, — бросил он секретарю.

У меня разом похолодели пальцы.

— Что именно записать? — проблеял секретарь.

— Экзаменуемая отказалась определить осадку насыпи.

— Я не отказалась…

— Следующий вопрос, — перехватил инициативу Хомутов, не дав мне договорить. — Глубина забивки свай восемь саженей, грунт неизвестен, нагрузка дана. Определите число свай.

Я молчала несколько секунд. Вот теперь валили уже откровенно. И самое паршивое — со стороны это выглядело именно так, как ему нужно. Два «не знаю» подряд, записанные в протокол.

— Невозможно.

— Ещё один отказ.

— Это не отказ, а отсутствие исходных данных, — я с силой сжала ладони в кулаки и ногти больно впились в кожу.

— Для неспособного инженера исходных данных всегда недостаточно.

Ратманов хлопнул ладонью по столу так, что подскочила чернильница.

— Михаил Николаевич, это уже чёрт знает что!

— Андрей Львович, прошу соблюдать порядок.

— Порядок? Он требует от неё гадать на кофейной гуще!

— Вас, Андрей Львович, никто не экзаменует, — фыркнул Хомутов.

— Жаль. Я бы вам сейчас с удовольствием ответил!

— Господа! — повысил голос Герсеванов, и в этот момент дверь аудитории отворилась.

Все мы повернулись в ту сторону.

На пороге стоял Станислав Валерианович Кербедз.

Глава 21

Станислав Валерианович всем весом опирался на трость правой рукой. После болезни он осунулся, кожа на лице стала ещё прозрачнее, под глазами пролегли глубокие тени. Сегодня на нём был простой тёмный сюртук без единого украшения, белоснежный воротник и чёрный, идеально повязанный, галстук.

За ним маячил запыхавшийся служитель.

Кербедз обвёл аудиторию тяжёлым взглядом, большая часть учёных мужей не выдерживала его прищуренного взора и отводила глаза. Старик неторопливо снял перчатки, сунул их в руки служителю и обратился к председателю:

— Простите, Михаил Николаевич. Опоздал.

Герсеванов подскочил, вытянувшись в струнку. Вслед за ним встали все за столом.

— Станислав Валерианович! Ваше высокопревосходительство… Что же вы, право, мы не ожидали!

— На то и рассчитывал, — хрипло рассмеялся старик.

Служитель метнулся поставить кресло рядом с председателем. Кербедз задумчиво посмотрел на него, потом на свободное место у моего стола и… зашагал прямо ко мне.

Никто, кажется, не понимал, что делать с происходящим.

Действительный тайный советник — чин, при котором встают все, включая директора института. Человек, перекинувший через Неву первый постоянный мост, когда и половины присутствующих не было на свете. Строитель моста через Вислу, создатель Морского канала, практически полвека член Совета министерства, инженер, у которого учились те, у кого учились нынешние профессора. Ходили байки, будто Николай Первый производил его в следующий чин за каждый построенный пролёт, во всяком случае, именно так рассказывали студентам, и, глядя на Станислава Валериановича, я готова была в это поверить.

И вот этот человек, высокопревосходительство, живая легенда, для которого уже освободили почётное кресло за профессорским столом, спокойно проковылял мимо онемевшего Совета и уселся на ученическую скамью. Рядом с девчонкой, глупо возжелавшей стать первой в истории Российской империи инженером женского пола.

Кербедз, видя вытянувшиеся лица высокой комиссии, весело фыркнул и, подняв кустистые брови, издевательски проскрипел:

— Что же вы остановились? Продолжайте. А я послушаю.

Хомутов ожил и хрипло воскликнул:

— Станислав Валерианович, да как же так! Вы ведь ещё больны, мне доложили, что жар только недавно спал. Вам совершенно не следовало утруждаться, в такую-то сырость! Сейчас же велю заложить карету, вас отвезут домой, а результаты испытания вам доложат в подробностях, слово даю…

Кербедз резко вскинул руку, обрывая Хомутова на полуслове:

— Карету, говоришь? Господин Хомутов, я ещё вполне жив, и сил послушать вас всех у меня в достатке.

Хомутов открыл было рот, чтобы возразить, но ничего сказать не успел.

— И, к счастью для себя и, надеюсь, для вас, я нахожусь в ясном уме.

— Я лишь беспокоюсь…

— Побеспокойтесь за себя. А теперь давайте не будем тратить время зря. Вам не хватило четырёх часов, чтобы понять, как мыслит Александра Николаевна, и это скорее говорит о вашем, кхм-м, вашей некоторой предвзятости. Продолжайте экзамен.

Люди шумно заняли свои места, Герсеванов поправил бумаги и, прочистив горло, заговорил:

— Итак. На чём мы остановились?

— Мы с Виктором Ивановичем обсуждали количество свай при неизвестном грунте, — напомнила я.

Кербедз вслед за остальными повернул голову к Хомутову и вопросительно приподнял брови, тот смущёно кашлянул.

— Формулировка, возможно, требует уточнения.

— Ну так уточните, — подтолкнул его Ратманов.

— Допустим, произведена пробная забивка. Отказ сваи известен…

Вот теперь задача стала задачей. Я решила её у доски. Мне изменили вес молота, спокойно пересчитала. Изменили высоту падения, пересчитала снова.

— А если при той же нагрузке свая после отдыха даёт иной отказ?

— Повторить испытание. Грунт вокруг сваи после забивки изменил состояние, ему надо дать успокоиться…

Хомутов спорить не стал, и причина его сдержанности сидела рядом со мной. Дальше меня взял в оборот Васильев, человек тридцати пяти лет, невысокого роста, с