Опережая время - Айлин Лин

«в течение многих часов отражала самые затруднительные вопросы профессоров», после чего «маститый инженер Кербедз, поражённый редкими познаниями молодой графини, лично заявил ей своё одобрение».

— Поражённый редкими познаниями… — простонала я.

Ещё одна газета сообщала, что Кербедз «прибыл в самый напряжённый момент испытания, чем вызвал глубокое замешательство среди противников женского образования». Третья уверяла, что один из экзаменаторов после моих ответов «принуждён был отказаться от дальнейших возражений».

Через минуту я, сев, прижалась лбом к столу.

— Весь Петербург гудит, Сашенька, — в столовую шагнул дядя Михаил. — О тебе говорят все, на каждом углу, в каждом доме.

Тут в передней зазвонил колокольчик. Через пару минут к нам вошёл Парфён.

— Александра Николаевна, к вам посетители.

— Кто? — вяло откликнулась я, чувствуя, что поработать мне сегодня не светит.

Он посмотрел на карточки.

— Действительный статский советник Сомов с супругой. Княгиня Ладыженская. Господин… э-э… Барановский, директор правления какого-то общества. Тут неразборчиво. Ещё две дамы карточек не дали, говорят, из женских курсов. И корреспондент.

— Корреспондента не пускать.

— Понял.

— Остальных…

Я посмотрела на часы: девять сорок утра. В десять я должна была быть в конторе.

— Господи.

Рабочий день завял в зародыше. К одиннадцати гостиная была полна цветов. К часу Парфён перестал успевать записывать посетителей. Некоторых я знала, но о большинстве слышала впервые, благо дядя Михаил оказался куда полезнее любой адресной книги.

Я пригласила к себе почти всех. Любезно улыбалась, благодарила, принимала цветы, конфеты, визитные карточки, приглашения, поздравительные записки и к третьему часу начала всерьёз подумывать о побеге через чёрный ход.

За всё это время я узнала, что меня считают одновременно гордостью русского женского образования, угрозой семейному укладу, доказательством величия отечественной науки и признаком неминуемого падения нравов. Последнее понравилось мне особенно.

Около четырёх Парфён снова вошёл в гостиную. Но на этот раз лицо его было не таким хмурым.

— Варвара Алексеевна Морозова.

— Проси, — кивнула я.

Морозова вошла своей фирменной стремительной походкой. Сегодня, впрочем, в её глазах плясало ничем не прикрытое веселье, губы то и дело приподнимались в довольной улыбке.

— Александра Николаевна!

— Варвара Алексеевна, рада вас видеть.

Она протянула мне руку, по-деловому.

— Поздравляю!

— Благодарю, — пожала я её ладонь. Это было необычно, почти как с Кербедзом, но там он подчеркнул мой новый статус, а тут это было признанием иного рода: Морозова окончательно уверилась, что перед ней не какая-то эксцентричная барышня. А серьёзный деловой партнёр.

Варвара Алексеевна оглянулась на цветы, заполонившие комнату.

— Вижу, Петербург тоже поздравляет? — одобрительно заметила она.

— Петербург решил лишить меня рабочего дня, — устало ответила я. — Прошу вас, садитесь, в ногах правды нет. Чаю?

— Не откажусь, — кивнула она и села в кресло для посетителей. — Значит, всё-таки получили своё инженерство?

— Пока только выдержала испытание. Представление ушло министру.

— Формальности.

— Иногда формальности способны съесть человеку полжизни.

— А это верно, — покивала она, её взгляд скользнул к свёрнутым у стены чертежам. — Надеюсь, строительство моей лечебницы от этого вашего триумфа не застопорится?

Я не выдержала и рассмеялась. Вот за что мне нравилась эта женщина — прежде всего её заботили только её дела.

— Ни на день.

— Хорошо.

— Вы приехали, чтобы лично у меня это уточнить?

— В первую очередь, — нисколько не смутившись усмехнулась она, — а во вторую всё же искренне поздравить. Теперь мне будет гораздо проще объяснить любителям давать советы, отчего проект двух моих лечебниц поручен именно вам.

— До вчерашнего дня было трудно? — задумчиво посмотрела я в её безмятежное лицо.

— Скажем так… Непросто. Знаете ведь каково нам, женщинам, в мире мужчин? Каждый твой шаг рассматривают через лупу, лишь бы придраться. — Она подалась вперёд и понизила голос до заговорщического шёпота: — Когда я впервые сюда приехала, передо мной сидела девочка, предложившая вместо одной лечебницы, построить две и тут же объяснившая, отчего это будет выгоднее. Я тогда подумала, что вы либо отчаянно глупы, либо действительно чего-то стоите. И дала вам заказ. Как показало время, рискнула я вовсе не зря.

Тут принесли чай, она сделала глоток, одобрительно причмокнула, оценив напиток, и, поставив чашку на стол, поднялась.

— Работайте, Александра Николаевна. Желаю вам выдержать груз всей той славы, что обрушилась на вас, как лавина. Это непросто, испытание медными трубами не каждый способен пройти достойно.

— С этим согласна, — кивнула я, поднимаясь следом за ней.

У двери она остановилась.

— И ещё.

— Да?

— Надеюсь, вы не сильно поднимете цену на свои услуги?

Я была готова к этому вопросу, потому ответила так:

— Когда-то вы поверили в меня, в мой талант, рискнули многим, в какой-то степени своей репутацией, связавшись с девчонкой без нужного образования. Я помню добро. И для вас цены в моём бюро всегда будут особыми. Не потому, что вы в этих скидках нуждаетесь, а потому, что я помню, кто первым доверил мне серьёзное дело.

Она довольно рассмеялась, одобрительно качнула головой и ушла.

К шести вечера, наконец-то, паломничество закончилось, и я, опустившись в кресло, обессиленно вытянула ноги. На столе меня ждала пачка корреспонденции. Десятки писем, которые мне предстояло разобрать.

Но сначала надо бы поесть.

* * *

Интерлюдия

Гатчинский дворец

Рабочие комнаты Александра III мало походили на то, что воображало большинство людей. Низкий потолок, тяжёлая мебель, бумаги, книги. Никакой показной дворцовой роскоши.

Сам хозяин кабинета, несмотря на неважное самочувствие, был всё таким же огромным, широкоплечим, с тяжёлым взором светло-голубых глаз. После январской болезни государь так до конца и не оправился. Усталость теперь приходила быстрее. Под глазами залегли тени, иногда он ненадолго замолкал, собираясь с силами, чего прежде за ним не водилось.

Впрочем, голос остался прежним.

— Оболенская… — Александр Александрович перелистнул несколько листов. — Где-то я уже эту фамилию встречал.

Николай Павлович Петров — товарищ министра путей сообщения и председатель Инженерного совета министерства, учтиво наклонил голову и ответил:

— Судебное дело, Ваше Императорское Величество. Графиня судилась по вопросу опеки.

— А-а, — государь, конечно же, вспомнил. То дело выдалось весьма шумным. — Та самая?

— Она.

— Сколько ей, говоришь? Двадцать один год?

— Да, Ваше Императорское Величество.

— И что она успела в двадцать один год натворить, что у меня о ней такая внушительная папка? — приподнял брови Александр, кивнув