Опережая время - Айлин Лин

— Такое дело нельзя доверить наёмному американцу, которого я в глаза не видела. Нужны свои глаза и уши. Первые годы Прокофий Игнатьевич поживёт в Ситке, займётся конторой, складами и людьми.

— Какими складами? У нас нет складов в Ситке.

— Пока нет.

И дальше я по порядку разложила ему всю механику.

Приехав, Прокофий явится в окружной суд в Ситке и подаст декларацию о намерении стать гражданином Соединённых Штатов. Сразу американцем его не сделают, до присяги надо прожить в стране пять лет, но декларация даст ему право законно владеть обычной недвижимостью и вести дело практически наравне с гражданами. Казённую землю под торговлю и промысел иностранцу всё равно не продадут, там нужны американские компании с американскими владельцами — я проверила это отдельно, по сборникам законов, выписанным через посольство. Поэтому две адвокатские конторы в Сан-Франциско учредят три отдельных общества под три разных дела: первое получит склад и магазин в Ситке, второе — лесопильню и землю на Кенае, третье будет связано с участком у бухты Линн и капитаном Уильямом Муром.

— Кто такой Мур? — дядя удивлённо на меня посмотрел. Я уже думала, что сил удивляться у него не осталось. И хотя слушал он крайне внимательно, по глазам видела — не верит. Считает, что племянница слишком увлеклась и уже подсчитывает доходы от золотой лихорадки, которая может и вовсе не состояться.

— Бывший речной капитан. Семь лет назад он занял землю у устья реки Скагуэй и нашёл проход через горы удобнее Чилкутского перевала. Он уверен, что там прекрасно встанут пристань, дорога и город. Над ним смеются. Опрошенные моряки, к слову, и посмеиваются: чудак, мол, сидит на пустом берегу и строит причал в никуда.

— А ты решила дать ему денег.

— Да. Заём под лесопильню, постройки и долю в будущих сборах с пристани. Не под саму землю: если её захватят или начнут оспаривать межи, нам останутся требования к постройкам и доходам.

— И этот твой Мур согласится заложить доходы, которых нет?

— Ему никто не верит, поэтому, скорее всего, согласится, — улыбнулась я.

— А владеть всеми тремя компаниями станет Прокофий? — недоверчиво хмыкнул дядюшка.

— Нет. Его имя связало бы участки между собой, да и до гражданства ему нельзя. Владельцами будут сами общества, в каждом свои учредители: адвокат, местный деловой человек, ещё один американец, и все они на жалованье, ни у кого поодиночке не хватит полномочий продать имущество. Деньги придут как три отдельных займа, в обеспечение: оборудование, товар, складские расписки, часть выручки и право выкупа долей, когда закон позволит. Бумаги будет хранить не человек, а трастовое отделение банка. Ведь адвокат может умереть, сбежать или продаться, а вот банк нет. Контор две: одна оформляет, вторая независимо проверяет каждую купчую, и, если их отчёты разойдутся, деньги не выдадут.

— Они будут знать о тебе?

— Нет. Лишь банк будет знать, но в открытых книгах появится только торговый кредит: компания торгует товаром и должна поставщику. Ничего противозаконного.

— А если начнут проверять, не подставные ли магазины?

— Поэтому они не будут подставными. С первого дня склад в Ситке начнёт торговать: чай, мука, сахар, инструмент, тёплая одежда. Кенайская компания поставит лесопильню и будет продавать доски. У Мура появятся рабочие и реальная пристань. Притворную сделку можно разоблачить, настоящее дело куда труднее. И вот тут, дядюшка, мне понадобится твоя закупка. Не только чай, через твои связи можно брать сахар, муку, ткань, жестяную посуду. Остальное купим в Сан-Франциско. Прокофий ведь умеет вести книги?

Кивок.

— Знает торговлю и не станет продавать половину груза налево?

— Не станет, не такой человек, — дядя Миша подёргал себя за бороду и, хмуро на меня покосившись, вдруг выдал: — Значит, моего лучшего человека хочешь забрать себе?

— Я предлагаю тебе открыть ещё одно направление торговли.

— На другом конце света!

— Зато без соседнего магазина через каждые пять домов.

— Там и покупателей через каждые пять домов нет.

— Появятся, поверь мне, их будут тысячи!

Дядя помолчал, потом спросил уже другим тоном, тише:

— А что получит Прокофий?

— Жалованье втрое против нынешнего, хороший дом, дорогу за наш счёт и долю от прибыли. А через пять лет, если он проживёт их в Штатах и примет гражданство, часть акций.

— А если он не захочет становиться американцем? — резонно уточнил Оболенский.

— Тогда не поедет. Декларация должна быть настоящей: после пяти лет ему придётся присягнуть Соединённым Штатам и отказаться от прежнего подданства. Заставлять человека приносить ложную присягу я не стану. Всё объясним, дадим бумаги, оставим время подумать. Откажется, больше к этому не вернёмся.

— У него отец только что умер, мать при смерти, поверь мне, навряд ли он даже слушать тебя станет.

— Мне спешить некуда, пусть душевные раны затянутся, он придёт в себя, приедет к нам, вот тогда и побеседуем. Так или иначе я давить не стану. Решать он будет сам.

Михаил смягчился, слегка улыбнулся. Я погладила Ангару между ушами, она тут же лизнула моё запястье.

— Что же, Сашенька, я тоже обдумаю твои слова. Сомнений у меня хватает, и всё же… Авантюра, конечно. Но, признаться, заманчивая.

Глава 24

Фомин приехал из Москвы в субботу рано утром.

Иван Александрович стремительно ворвался в бюро с дорожным несессером в руке, и с порога спросил, что стряслось. Телеграмма «выезжайте немедля, дело чрезвычайной важности» способна перепугать кого угодно, признаю. Я поспешила его успокоить: никто не умер, контора цела, а зачем вызвала, узнает вечером, вместе со всеми.

— Со всеми? — насторожился он.

— Вечером, Иван Александрович. Потерпите.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и, устало улыбнувшись, сказал:

— Я тогда, с вашего позволения, Александра Николаевна, съезжу домой, приведу себя в порядок и вернусь в бюро.

— Да-да, конечно, я всё понимаю, — кивнула я.

Совещание я назначила на семь вечера, когда бюро закрывалось и Тринадцатая линия затихала. Всю неделю чертёжная гудела от догадок. Разумовский ставил на большой казённый заказ, Щусев шёпотом предполагал «что-то грандиозное от Морозовой», Тарасов ни на что не ставил, но был пойман мною на пересчитывании в столбик каких-то пролётов. К вечеру Мотя прислала с Дуняшей и Антоном, который с недавних пор начал её сопровождать, два пирога.

К семи