Опережая время - Айлин Лин

Он помолчал, потом перешёл к делу, ради которого, вероятно, и составил мне компанию.

— Я всё-таки решил поставить чайную торговлю на один лад, — объявил дядя. — Все лавки будут получать товар с общего склада, и каждый сорт везде пойдёт под одним названием и в одной упаковке. Если человеку понравился наш чай у Сенной, то и в Москве под той же вывеской ему должны продать точно такой же. А не то, что приказчику вздумалось насыпать.

— Разумно.

— В Петербурге начнём с двух магазинов. Если пойдут хорошо, откроем третий. Потом Москва и Нижний. Иркутская контора останется закупочной. Оттуда будем получать чай и следить за качеством.

Дядя рассказал, где присмотрел помещения, сколько запросили хозяева и кого он собирался поставить старшими приказчиками. Я слушала внимательно, хотя часть моего сознания продолжала складывать числа по смете, оставленной на столе в кабинете.

— Мне нужен человек над всей сетью. Такой, чтобы мог приехать без предупреждения, проверить книги, склад, весы. И чтобы приказчики знали: купить его нельзя.

— Нашёл?

— Я рассчитываю на Прокофия Игнатьевича.

Я перестала гладить Ангару.

— Как он там в Иркутске?

— Нынче утром от него телеграмма пришла. Отец его преставился.

— Царствие небесное, — перекрестилась я. — Когда?

— На прошлой неделе. Его матушке от потери худо стало, тоже слегла, по ночам задыхается. Доктор к ней ходит, только больших надежд не даёт.

— Деньги у него есть?

— Отправил. И ответил, что, когда всё разрешится, пусть приезжает в Петербург, — добавил Оболенский. — Сейчас ему от матери отлучаться нельзя, а после он мне здесь понадобится. Таких верных людей, как Прокофий, Сашенька, днём с огнём не сыщешь.

Ангара ткнулась носом мне в ладонь, мол, гладь, чего замерла?

— Прокофий Игнатьевич и мне очень нужен, дядюшка.

Михаил даже крякнул от неожиданности и резко ко мне повернулся.

— Тебе?

— Да.

— В чертёжное бюро? Он в этом ничего не понимает.

— Нет, — улыбнулась я.

— В охрану? Ну это можно, да только у тебя своих умельцев в достатке.

Я отрицательно покачала головой, собеседник совсем растерялся:

— Тогда зачем?

Я задумчиво оглядела двор: конюх, сидя достаточно далеко от нас, чистил сбрую. Из открытого окна кухни доносился звон посуды и приглушённые женские голоса.

— Саша? — поторопил дядя.

— Я хочу отправить Прокофия Игнатьевича на Аляску, — негромко отозвалась я, посмотрев в глаза собеседнику.

Михаил ошарашенно молчал несколько секунд.

— За что? — с трудом выговорил он.

— Не в ссылку, дядя, вы что? — рассмеялась я, глядя на его вытянувшееся лицо.

— Уф-ф! — выдохнул он. — Сашка, а ну, рассказывай толком! Чего из тебя каждое слово клещами тащить приходится?

— Дело у меня есть одно, и поручить его я могу только тому человеку, который не предаст.

— Прокофий скорее умрёт, чем предаст, — тут же кивнул Оболенский.

— Я так и думала, — немного помолчав, продолжила: — Итак, начну издалека, иначе выйдет бессмыслица. Помнишь, ты читал мне из газеты про золотую горячку в Колорадо?

— Ну, помню.

— Следующая будет на Севере. На Юконе золото моют не первый год, на Форти-Майл сидят старатели, и с каждым сезоном их всё прибывает. Слухи о большом золоте ходят там давно, торговые посты живут этими слухами.

— Постой-ка, — дядя поднял ладонь. — Юкон, посты какие-то… Откуда тебе всё это знать, Сашенька? Ты Аляску на карте только и видела!

— Я, послушав тебя, воодушевилась: деньги мне, сам понимаешь, очень нужны. Проекты у меня весьма масштабные планируются. Вот и послала своих ребят по портовым трактирам: в Гавань, на Гутуевский. Моряки с тихоокеанских линий, кто в Сан-Франциско хаживал, кто на китобойных судах у берегов Аляски промышлял, — народ разговорчивый, если угостить. Юкон у них не новость: моют который год, припасы в верховьях вздорожали втрое, фактории богатеют не на золоте, а на муке. Парни доложили мне всё, что выведали. Я же изучила бумаги. Американцы свою геологическую съёмку печатают открыто, отчёты продаются, выписать — вопрос терпения. По отдельности всё это крохи. А если сложить и проанализировать, то получится целая карта. И по ней то золото, что моют сейчас — это рассеянная мелочь в низовьях. Настоящие россыпи выше по притокам, на канадской стороне. Ручей я тебе не назову, я не гадалка. Но найдут его скоро, дай время.

— В Канаде? — сосредоточенно уточнил дядя.

— Да. А теперь смотри, что случится в тот день, когда о находке напишут газеты. Туда ринутся тысячи людей. Морем, потому что посуху дороги нет: пароходом до побережья, а побережье — американское, аляскинское. Высадятся у бухты Линн и пойдут через перевалы. И всем им, каждому! понадобятся пристань, склад, лошади, инструмент, мука, чай и крыша над головой. Каждый повезёт с собой деньги, и многие расстанутся с ними раньше, чем увидят первое золото.

— Ты хочешь покупать прииски? — нахмурился дядя.

— Ни в коем случае! Прииск может оказаться пустым. А вот есть, пить и чинить сани, человеку придётся и на пустом прииске. На золотой горячке богатеет не тот, кто моет песок, а тот, кто продаёт лопаты и предоставляет ночлег. Значит, покупать надо не золото, а место, через которое пойдёт поток: склады, лесопильни, причалы. Городки для золотоискателей вырастут там за одну зиму, и я хочу, чтобы к той зиме наши стены уже стояли.

Михаил медленно провёл ладонью по лицу, потянул себя за бороду, будто пытаясь сбросить наваждение, а точнее, те картины, что я нарисовала словами.

— Значит, ты собираешься заработать на горячке, которой ещё нет?..

— Которая ещё не началась, — поправила я. — Потому и покупать надо сейчас, пока эта земля ассоциируется с пустошью и отдают её даром.

— Ассоциируется, говоришь, — пожевал губами Оболенский.

— Когда грянет, будет поздно, — невозмутимо продолжила я. — Цены взлетят в сотни раз. И это, дядюшка, только начало. Золото на Севере не кончится одной канадской находкой, за ней придут и аляскинские, ближе к Берингову морю, моряки и про те берега шепчутся. Потому мне и нужен там свой человек на годы, а не на сезон. Когда найдут золото, повторюсь, у нас там уже должны быть склады, свои люди в штате, капитал в банке и возможность первыми заявить права на участки.

— Ла-а-дно… —