Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

больше. Невдалеке в охристом камне темнели провалы — те самые пещеры, о которых я писала в отчёте? Но самое невероятное — снежинки, которым полагалось падать сверху, напротив, вылетали откуда-то сбоку и поднимались ввысь. Не сговариваясь, мы направились туда и упёрлись в пропасть, в глубине которой сиял яркий свет.

— Ущипни меня, — выдохнул Бран.

Недолго думая, я добросовестно выполнила его пожелание. Он ойкнул, не отрывая взгляда от нереального зрелища. Пропасть была очень узкой и становилась заметной, только если вплотную подойти к краю. Но неправильный снег шёл из неё, снежинки, похожие на искры, вырывались из ослепительного сияния и кружились в воздухе.

— Надо спускаться, — Бран выразил мои мысли вслух.

— Страшно, — поёжилась я. — Великая Тьма защищала это место столько лет — вдруг она нас не выпустит?

— Думаю, Ши, что само наше присутствие здесь доказывает согласие Милосердной. Очевидно, её план выполнен: иная жизнь развилась до разумных форм и получила второй шанс. Теперь задача людей — осознать и принять этот факт.

— Вряд ли люди уживутся с кем-то, кто так отличается от них, они и другой вид людей считают уродами, — я хотела произнести это с иронией, но вышло тоскливо и жалко.

— У орлогрифов, в отличие от хаотиков, есть преимущество, — хмыкнул Бран. — Размеры, клюв, когти — и территория, на которую никто не захочет претендовать.

— Ты не боишься, что вместо этого Ущелье попросту уничтожат? — мой голос дрогнул.

— Я верю в Милосердную. Она не позволит.

— То есть она тысячелетиями смотрела, как убивают детей-хаотиков, а разумных бестий защитит?

Бран стал серьёзным.

— Ши, я не храмовник. Наверное, они объяснили бы доходчивее — про свободную волю человека и его выбор. Для себя я представляю это так: родитель дарит ребёнку алмаз, а глупое чадо раз за разом выбрасывает подарок, потому что не может распознать в невзрачном камушке будущий бриллиант. Родителю горько и обидно, но наказывать ребёнка он не хочет, пытается снова и снова.

— Это очень поэтично, — фыркнула я. — Только, знаешь, камню-то ничего не будет, а младенцы живые. Их не жалко? И почему добрый родитель не показал, как огранить алмаз, чтобы он заблестел?.. Ладно, решили спускаться — спускаемся.

Воздушная петля опять натянулась и приподняла меня над площадкой. Сейчас Бран держался рядом, касаясь плечом. Мы медленно полетели вниз. Снег не мешал, он не прилипал, подобно обычному, а отскакивал от кожи. Охристые скалы в ярком свете блестели, словно в них вплавили золотые крупинки. Пропасть казалась бездонной, время застыло. Я нащупала ладонь Брана и сжала в своей. Бесконечное падение, которому не видно конца. Так мы пролетим земную твердь насквозь и вылетим с другой стороны!

Словно почувствовав мои опасения, пропасть начала резко сужаться. Казалось бы, свет, видимый с огромного расстояния, должен был слепить, но, напротив, он словно стал мягче, не бил по глазам. И мы наконец-то увидели дно… чтобы разочарованно выдохнуть. Словно развернули шикарную обёртку, а в ней пустота.

В конце ничего не было — только россыпь мелких рыже-серых камней, песок и пыль. Светился сам воздух, а у самого дна это свечение рассеивалось. С досады хотелось пнуть камень, я еле сдержалась. Бран расхохотался и развёл руками:

— Представляю вытянувшееся лицо Фабера. Ничего, принесём профессору что есть. Держи контейнер, собери несколько образцов. Ещё этот светящийся воздух как-то надо сгустить.

— Собери его барьером и стяни, — предложила я.

— Гениально! — в порыве чувств Бран хлопнул меня по плечу. — Сейчас камушки с песочком упакуем и займёмся.

Он потянулся к ближайшей горке камней, и то же самое сделала я. Наверное, мы дотронулись до неё одновременно, потому что мой крик эхом повторил крик Брана. Это было как удар преобразованием, как ожог от раскалённого железа — нестерпимо больно. Я ослепла и оглохла, а потом наступила блаженная темнота.

* * *

С огромной высоты я видела нечто, напоминающее центр округа, только невероятный, нереальный, безумный. Здания, похожие на башни, или, если так можно выразиться, на огромные насесты, стояли так плотно, что одно иногда касалось другого. Под ними не было дорог, лишь подобная морю пышная пурпурная растительность, среди которой мелькали фиолетовые и лиловые пятна островов-лужаек. Округ был обитаем. Гигантские крылатые существа перепархивали от одной башни до другой. У существ были длинные шеи, развитые четырёхпалые руки под кожистыми крыльями и удивительно пропорциональные лица — нечеловечески прекрасные, с миндалевидными глазами цвета янтаря. На первый взгляд их полёты казались хаотичными, но, присмотревшись, я заметила логику: существа двигались в нескольких параллельных плоскостях, чтобы не сталкиваться со встречными летунами. На самой высокой башне сияла статуя из какого-то странного металла с синеватым отливом — почему-то я сразу догадалась, что это богиня крылатых. Чем-то она напоминала Милосердную — улыбкой, позой, протянутыми руками под широкими крыльями.

Мир крылатых существ не знал энергии — это я тоже поняла. Его обитатели использовали удивительные механизмы. Я видела, как строили башню: всевозможные приспособления поднимали грузы и заливали раствор. Видела, как внизу в пурпурных зарослях механические пастухи управляли животными, похожими на копыток. Видела работающие системы полива вертикальных огородов, спиралью поднимающихся вдоль опор. Много всего я увидела и поняла за один короткий миг — знания вспыхивали в голове. К сожалению, появлялись не слова, а образы — увы, имени богини крылатых, как и названия мира, я не узнала. Да и поняла бы я слова иного языка тех, кто так заметно отличался от людей?

Зато катастрофу мне показали наглядно — как на небе появилась яркая звезда, как она неслась с чудовищной скоростью, увеличиваясь из крошечной точки до размеров солнца, затем ещё и ещё… Нет, она не врезалась в мир крылатых — он взорвался от тепловой волны. Крылатые были готовы — они молились. Богиня пыталась их прикрыть — я видела, как плавилась статуя, живым металлом обволакивая мир, и защитные барьеры, которые лопались от нестерпимого жара…

Пепел сгоревшего мира оседал на обломки. Перед тем как окончательно раствориться в небытии, богиня подтолкнула один из них. Он прочертил межмировое пространство сияющей искрой и врезался в Ашинор. На моих глазах содрогались гигантские пласты земной коры, менялись моря и вставали горы. Милосердная приютила споры чужой жизни. Вот осколок распался на мельчайшие частички, словно снежная