Запретная месть - Аймэ Уильямс

Его улыбка вышла почти дикой. Он перезаряжал оружие — безупречный сплав опасности и нежности, который когда-то меня покорил.

— Значит, сделаем так, чтобы это «дальше» наступило. Готова сразиться за наше будущее, мой юный стратег?

Я снова открыла схемы здания. Мы умеем находить лазейки, которые другие в упор не видят, превращать слабости в силу и выбирать друг друга вопреки здравому смыслу. В животе что-то едва заметно трепещет, будто дочь добавляет к нашему плану свою собственную волю к жизни.

Предупреждение Шиван дало нам драгоценное время на подготовку — еще один пример того, как меняется этот мир, где женщины объединяются, чтобы выжить в царстве мужчин. Власть старой гвардии ускользает, даже если они этого еще не осознали.

— О да, — пообещала я. Что бы ни случилось, мы встретим это вместе.

Мы пробирались по техническому туннелю; Марио замирал каждые несколько шагов, оценивая угрозы. Его пальцы быстро порхали по экрану телефона.

— Данте близко, — прошептал он. — Нужно продержаться, пока…

Туннель вывел нас в безлюдный переулок, и кожа покрылась мурашками от дурного предчувствия. Стояла слишком гнетущая тишина — та самая, что всегда предшествует катастрофе. Марио сканирует пространство, его тело напряжено, как взведенный курок.

Первые выстрелы грянули отовсюду и ниоткуда. Люди Энтони выросли из теней, но Марио быстрее. Его пистолет отрывисто лает — точные очереди по три выстрела находят цель с пугающей эффективностью. Кровь брызжет на кирпичные стены, застывая на них уродливыми узорами, от которых желудок сжимается в спазме. Тела падают с глухим, тошнотворным стуком.

— Прячься! — рявкнул он, вступая в бой с новыми нападавшими.

Я нырнула за мусорный бак, прикрывая живот рукой, и смотрела, как мужчина, которого я люблю, превращается в само воплощение смерти. Он двигается с пугающей грацией — каждое движение выверено для максимального разрушения. Двое бросились на него с ножами; он обезоруживает одного резким, жестоким движением — кость ломается с влажным хрустом. К горлу подступила желчь. Он использует тело врага как щит, одновременно расправляясь с его напарником выстрелом, который окрасил стену позади него в алый.

В переулок хлынули новые люди. Локоть Марио дробит чью-то гортань — от хриплого, клокочущего звука меня едва не вырвало. Мощным толчком он швыряет другого в стену с такой силой, что на кирпичах запеклась кровь. Выражение его лица — чистая жажда крови, расчетливая дикость. Я замерла, разрываясь между благоговением и ужасом перед тем, на что он способен.

Молодой солдат — ему на вид не больше двадцати — поднял трясущиеся руки с оружием. Марио не колеблется. Лицо мальчишки исчезает в алом мареве, которое расцвело в воздухе. Я подавила крик, понимая, что нельзя отвлекаться, но слезы застилали глаза. Сколько матерей получат сегодня звонки о сыновьях, которые не вернутся домой?

Внезапно нас ослепили фары. Машина с визгом влетела в переулок. Тела хрустели под колесами, словно переспелые фрукты — звук вышел мокрым и жутким. Автомобиль замер рядом с нами. За рулем был Данте. Его красивое лицо мертвенно-бледное, а темные глаза расширены от безумного адреналина, который приходит лишь вместе с отнятыми жизнями.

— Садись! — проревел Марио.

Я запрыгнула на заднее сиденье. Марио влетел следом, и Данте тут же вдавил педаль в пол. Машина тошнотворно подпрыгивала на телах, пока мы не вырвались из этого ада. Руки дрожат. Я пытаюсь осознать произошедшее — эту вспышку жестокости, эту гору трупов в тесном пространстве.

— Куда? — спросил Данте, закладывая такой крутой вираж, что меня отбросило на Марио. От него исходит резкий запах пороха и крови. Желудок снова предательски сжался.

— Вези на Томпсон-стрит, — ответил Марио. Его руки, еще недавно сеявшие смерть с ужасающей точностью, теперь бережно осматривали меня в поисках ран.

— Серьезно, сколько у тебя этих убежищ? — спросила я сквозь дрожь. Адреналин всё еще бурлил в крови, а перед глазами стояли те тела. Голос предательски сорвался, выдавая, насколько я была близка к нервному срыву.

Марио улыбнулся и притянул меня к себе. Я чувствовала спиной его ровное, спокойное сердцебиение — единственный островок тишины после того хаоса, из которого мы только что вырвались.

— Я же говорил тебе, — прошептал он. — Их больше, чем у тебя туфель, мой юный стратег.

ГЛАВА 25. МАРИО

Убежище на Томпсон-стрит занимает три верхних этажа старинного здания в Гринвич-Виллидж, надежно скрытого за вывеской технологического стартапа. Я отключил несколько систем безопасности и завел Елену внутрь, пока машина Данте растворялась в ночной тишине.

Интерьер в стиле индустриальный модерн: открытая кирпичная кладка, стальные балки и окна во всю стену с пуленепробиваемыми стеклами. Здесь было не так роскошно, как на прежнем месте, но куда практичнее с тактической точки зрения. Каждая деталь мебели расставлена так, чтобы давать преимущество в обороне, а тайники с оружием замаскированы под арт-инсталляции.

Елена бродит по комнатам как призрак; от её привычной элегантности не осталось и следа — теперь в ней сквозило что-то пугающе хрупкое. Её руки не перестают дрожать с того самого момента, как мы покинули переулок, и она вздрагивает от каждого автомобильного гудка с улицы. Её одежда в крови — немое свидетельство жизней, которые я отнял, чтобы спасти её.

— Как ты? — тихо спросил я. Она машинально отметила выходы, используя тактические навыки, которым я её обучил, но взгляд оставался отсутствующим. Она видела то, от чего я мечтал её оградить.

— Я… — Она тяжело сглотнула и обхватила себя руками. — Тот мальчик. Он был совсем молодой. А этот звук, когда машина… — Её голос сорвался. — Было так много крови.

Я сжал кулаки; в груди боролись ярость и страх. Именно этого я и боялся: что она наконец увидит, какого монстра взрастил Джузеппе. Что жестокость окажется невыносимой, и она поймет: любить меня — значит ступать по рекам крови.

Но вот она уже рядом, её ладони ласково касаются моего лица.

— Послушай, — прошептала она, — я никуда не уйду. Просто… всё навалилось сразу. Слишком много. — Её пальцы проследили шрам на моей скуле. — Мы живем в таком мире. Я знала это, когда выбирала тебя.

Я с трудом сглотнул вставший в горле ком.

— Елена…

— Нет. — Она прервала меня пылким поцелуем. — Я сама это выбрала. Выбрала тебя. Насилие, опасность — это часть того, кто ты есть. Часть того, кто мы теперь. — Её рука нашла мою ладонь, прижимая