Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

посмотрела на Совет. Астара Норрен держалась прямо и строго, но в её глазах было уже не холодное сомнение, а тяжёлая готовность признать то, что раньше казалось невозможным. Мелисса Хольд смотрела на меня с любопытством женщины, которая многое видела и мало кому верила, но сейчас, кажется, решила дать реальности ещё один шанс. Торн стоял с документами в руках, и на его лице впервые за всё время не было выражения человека, который пытается удержать старый порядок любой ценой. Ровен, прислонившись к колонне, внимательно следил не за мной даже, а за Дареном — как будто готов был вмешаться, если князь вдруг забудет собственные слова.

Не забудет.

Я уже знала.

Виола стояла у дальней стены. Бледная, гордая, сломанная не до конца. Эдвар был рядом, но не касался её. Он наконец понял, что защитить — не значит схватить покрепче.

Сельма стояла у входа. Её лицо было строгим, привычно собранным, но я заметила, как она незаметно сжала ключи на поясе. Марта — чуть позади, под охраной, но уже не с опущенной головой. Когда наши взгляды встретились, она едва заметно кивнула.

Когда-то она сказала мне: иногда предупреждение — единственное, что может дать человек без власти.

Сегодня у нас обеих власти стало чуть больше.

Не над другими.

Над собой.

Я снова посмотрела на Дарена.

— Я не отвечу сейчас так, как ждут от невесты, — сказала я.

В зале кто-то тихо втянул воздух.

Дарен не дрогнул.

— Хорошо.

Одно слово. Никакой боли напоказ. Никакого «я понимаю» с героическим лицом. Только принятие, за которым я всё равно услышала усилие.

— И не уйду сейчас так, как ждут ваши враги, — добавила я.

У Ровена у колонны дёрнулась бровь.

— Вот теперь звучит знакомо, — пробормотал он.

Я почти улыбнулась, но продолжила, потому что голос наконец нашёл твёрдую землю.

— Я останусь до рассветного Совета. Не как ваша невеста по договору. Не как доказательство перед северными домами. Не как ключ к вашей печати. Я останусь, потому что начатое нужно закончить. Мерден хотел, чтобы моя история стала признанием вины. Пусть станет свидетельством правды.

Дарен медленно кивнул.

— Так и будет.

— А после Совета я сама решу, где моё место.

— Да.

Он сказал это сразу.

Без паузы.

Вот за это я едва не полюбила его ещё сильнее, хотя, если честно, мне уже и так было некуда отступать от собственного сердца.

Торн кашлянул.

— Тогда рассветный Совет должен быть подготовлен немедленно. Свидетельства Чёрного моста, залов корней, перехваченного письма, дорожной печати и архивных договоров нужно собрать в одну последовательность. Если мы допустим пробел, дома Лиар и Равен ударят именно туда.

— Они уже ударили, — сказала Астара Норрен. — Просто раньше мы называли это политикой.

Мелисса Хольд чуть склонила голову.

— Иногда политика и есть искусство называть удар рукопожатием.

— Завтра мы перестанем вежливо ошибаться, — сказал Дарен.

Его голос стал княжеским.

Не холодным. Не проклятым. Просто голосом человека, который больше не боится собственной силы настолько, чтобы отдавать её на управление чужим советникам.

Торн разложил документы на длинном столе.

— Нам нужны три линии доказательств. Первая — подмена невесты. Дом Эйрдан отправил Лиану Морр под именем Виолы, но затем пытался представить её самозванкой. Вторая — заговор вокруг власти Вейра. Мерден Равен через подложные договоры, слухи и дорожные печати готовил отстранение князя. Третья — происхождение проклятия. Без этого Совет признает преступления, но оставит главный страх нетронутым.

Вот оно.

Самое трудное.

Мы могли поймать Мердена. Могли доказать подделки. Могли освободить Виолу от договора и снять с меня чужое имя. Но пока тёмная печать Дарена оставалась для северных домов загадкой, всегда нашёлся бы новый Мерден, который скажет: «Мы боимся не зря».

Страх — удобная почва. На ней быстро растёт власть.

Я подошла к столу.

— Портрет женщины, похожей на меня, всё ещё в северной галерее?

Дарен посмотрел на Сельму.

— Да, князь, — ответила она. — Его сняли после вашего приказа и перенесли в архивный зал.

Я повернулась к Торну.

— А дневник из старого сундука? Тот, где обрываются страницы перед свадьбой Мираны?

Торн замер на полуслове.

— Вы помните это имя?

— Я многое помню плохо, но важное почему-то держится крепче. Мирана. Девушка с моим лицом. Женщина, исчезнувшая перед свадьбой с предком Дарена. После неё на род Вейров легла тёмная печать. Так?

— Так это записано в поздних хрониках, — сказал Торн.

— Поздние хроники часто пишут те, кто выиграл время на ложь.

Мелисса Хольд тихо рассмеялась.

— Мне всё больше нравится рассветный Совет ещё до его начала.

Торн посмотрел на меня почти сурово, но не обиделся.

— Вы хотите вернуться к первой записи?

— Не хочу. Нужно.

Дарен шагнул ближе.

— Лиана.

Я повернулась.

Он не запретил. Не сказал, что это опасно. Не начал с привычного «я сам». Только спросил:

— Вы уверены, что выдержите ещё одну старую правду сегодня?

Я устала так, что внутри всё звенело. После Чёрного моста, круга, признаний, похищения и поцелуя на ледяном ветру мне хотелось закрыться в комнате, сесть у огня и хотя бы несколько часов не быть центром древних судеб. Но финальные правды редко приходят тогда, когда ты выспалась, красиво оделась и морально готова.

— Нет, — сказала я. — Но если подождём, кто-нибудь снова успеет спрятать нужную страницу.

Сельма повернулась к двери.

— Я принесу сундук.

— Нет, — сказала я. — Мы пойдём туда сами.

Дарен понял первым.

— Архивный зал?

— Если Вейрхольм узнаёт правду, пусть слышит её там, где её прятали.

Старый архивный зал встретил нас тишиной, пылью и портретом.

Женщина на полотне смотрела прямо.

Не на художника, не в сторону, как любили изображать благородных невест. Прямо. Чуть поднятый подбородок, тёмные волосы, серо-зелёные глаза, тонкие черты лица. Моё отражение, если бы меня одели в старинное серебряное платье и заставили стоять неподвижно несколько веков.

Мирана.

Или та, кого хроники назначили виновницей проклятия.

В прежние дни я, наверное, испугалась бы сходства. Сейчас только устало подумала, что в этой истории мужчины слишком часто видели женское лицо и тут же придумывали, как удобнее его использовать: невеста, ключ, вина, символ, угроза.

Пора было вернуть лицу имя.

Торн поставил на стол старый сундук. Элвин появился почти сразу — растрёпанный, с чернилами на пальцах, бледный от усталости, но с глазами человека, который впервые за много лет почувствовал, что архив может не только хранить прошлое, но и менять настоящее.

— Я нашёл вторую связку, — сказал он, едва поклонившись. — Не в северных брачных договорах. В дорожных клятвах. Листы были переплетены наоборот. Если не знать, что искать,