Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

— Виолу заслушать отдельно, — сказал Дарен.

— Да. С защитой брата и свидетелей.

Я посмотрела на Эдвара.

Он стоял у двери, мрачный, словно за один вечер стал старше на несколько лет.

— Спасибо, — сказал он мне неожиданно.

— За что?

— За то, что не сделали из неё врага.

Я подумала о Виоле — гордой, испуганной, жестокой, сломанной не до конца. О себе. О Лиане, которой когда-то казалось, что Виола — вся её беда, хотя настоящая беда сидела гораздо выше за столами договоров.

— Она сама ещё должна решить, кем станет, — сказала я.

Эдвар кивнул.

— Как и все мы.

Дарен тихо сказал:

— Нам пора.

Мы вышли на Чёрный мост.

Снег уже почти перестал идти. Ущелье под нами было тёмным, глубоким, но не страшным. Или я просто устала бояться всего подряд.

Вейрхольм вдали светился на скале.

Дом, в который меня привезли не той.

Дом, который признал меня раньше, чем я сама поняла, кто я.

Дарен остановился у края моста.

— Вы дрожите.

— Северная романтика. Мост, заговор, признание в любви перед Советом. Организм не успевает привыкнуть.

Он снял плащ и накинул мне на плечи.

— Это не приказ.

— Уже прогресс.

— Я стараюсь.

Я посмотрела на него.

В темноте его лицо казалось мягче, но глаза оставались теми же: серыми, внимательными, опасно честными.

— Вы правда отпустите меня? — спросила я.

Он не ответил сразу.

И за это я была благодарна.

Лёгкие ответы ничего бы не стоили.

— Да, — сказал он наконец. — Если вы решите уйти.

— Даже если Вейрхольм будет против?

— Даже если.

— Даже если ваша печать…

— Моя печать будет учиться молчать, когда выбор не её.

Я сглотнула.

— А вы?

— Я буду учиться вместе с ней.

Слова были не красивыми.

Именно поэтому я им поверила.

Не полностью, нет. Я больше не умела верить без остатка, и, возможно, это было к лучшему. Но поверила достаточно, чтобы сделать шаг ближе.

— Я не знаю, останусь ли, — сказала я.

Его лицо не изменилось, но рука на моей ладони чуть дрогнула.

— Знаю.

— Я не знаю, кто я до конца. Лиана Морр, та, что пришла из другого мира, память Мираны, ошибка дороги или выбор старой печати.

— Вы Лиана, — сказал он. — Та, которая сказала «нет» там, где другие ждали покорности.

Горло сжалось.

— Вы слишком красиво говорите для мужчины, который притворялся камнем.

— Я накопил.

Я улыбнулась.

И он тоже.

Совсем немного.

Потом его взгляд опустился к моим губам.

Время странно замедлилось.

Не магией. Просто потому, что все важные мгновения почему-то не умеют идти обычным шагом.

— Можно? — спросил он.

Одно слово.

Князь Вейр, человек с печатью, которой боится север, мужчина, который только что мог бы потребовать, удержать, объявить, защитить, — спросил.

И этим сделал больше, чем всеми приказами мира.

— Можно, — сказала я.

Дарен поцеловал меня осторожно.

Не как на публике. Не как доказательство перед Советом. Не как печать договора, не как клятву, не как спасение. Сначала едва касаясь, будто всё ещё оставлял мне возможность отступить. Потом глубже — когда я сама подняла руку к его плечу и ответила.

Ветер был ледяным.

Камень моста — холодным.

Будущее — всё ещё опасным.

Но в этот миг я поняла одну вещь, от которой стало страшно и свободно одновременно: я уже не хотела возвращаться в прежнюю жизнь любой ценой.

Потому что цена могла оказаться мной.

А себя я только начала находить.

Когда мы вернулись в Вейрхольм, Совет ждал.

Не весь. Только те, кто имел право слышать итог Чёрного моста: Норрен, Хольд, Торн, Эдвар, Ровен, Сельма, Виола у дальней стены под охраной двух женщин дома Норрен. Мердена уже увели в северную башню, где старые стены, как выразился Ровен, «умеют слушать хуже, зато держат лучше».

Дарен вышел к ним, не выпуская моей руки.

Но в центре зала отпустил.

Не отстранился.

Просто дал мне стоять самой.

— Совет получил свидетельство Чёрного моста, — сказала Астара. — До рассветного заседания власть Мердена Равена в Совете прекращена. Его распоряжения последнего года будут проверены. Дом Лиар лишается права голоса до разбирательства по Виоле Эйрдан и дорожным печатям.

Виола тихо закрыла глаза.

Эдвар подошёл к ней, но не коснулся без разрешения. Она заметила. И не отступила.

Маленький шаг.

Для них — огромный.

Дарен повернулся к Совету.

— Есть ещё одно свидетельство.

Все замолчали.

Я поняла, что он собирается сказать, за секунду до слов.

— Лиана Морр остаётся под защитой Вейрхольма, пока сама не решит иначе. Её признание залом корней и Чёрным мостом действительно. Но я не требую брака, клятвы или продолжения договора как платы за эту защиту.

Торн поднял глаза.

Астара не перебила.

Дарен продолжил:

— Я люблю Лиану. Совет может записать это как слабость, ошибку, политический риск или человеческий факт. Мне всё равно, какое слово выберут писцы. Но я не буду удерживать её рядом ни властью, ни страхом, ни долгом перед севером.

Он повернулся ко мне.

Перед всеми.

— Если вы уйдёте, Лиана, это будет ваше право. Если останетесь — только ваш выбор.

В зале стало тихо.

Не из страха.

Из уважения к границе, которую он наконец поставил не вокруг меня, а вокруг моего права быть собой.

Я стояла посреди Вейрхольма, уже не чужая невеста, не подмена, не самозванка с чужим кольцом. Всё ещё не до конца своя. Всё ещё между мирами, печатями и памятью.

Но больше не сломанная.

Я посмотрела на Дарена.

И впервые не ответила сразу.

Потому что настоящий выбор не обязан спешить, чтобы доказать, что он существует.

Невеста, которую выбрали дважды

Я не ответила сразу.

В зале ждали.

Кажется, даже Вейрхольм ждал. Старые камни, привыкшие слушать клятвы, приказы, угрозы и решения мужчин, которые называли это управлением, вдруг замолчали так внимательно, будто впервые услышали вопрос, обращённый не к роду, не к титулу, не к печати, а к женщине.

Если вы уйдёте, Лиана, это будет ваше право. Если останетесь — только ваш выбор.

Дарен стоял передо мной на расстоянии нескольких шагов. Достаточно близко, чтобы я видела тёмную печать на его руке. Достаточно далеко, чтобы не перетянуть мой ответ на себя даже взглядом.

Он правда ждал.

Не подталкивал. Не спасал. Не закрывал собой от всего мира, как умел и как, наверное, хотел. Просто стоял и позволял мне быть отдельной от его решения.

И почему-то именно это оказалось страшнее всех угроз Мердена.

Потому что угрозам можно сопротивляться.

А свобода требует ответить самой.

Я