Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

— Могла бы.

— Почему не требуешь?

Я посмотрела на неё. На девушку, которая когда-то смеялась над Лианой, называла её тенью, позволила семье использовать компаньонку вместо себя. Я не забыла. И не собиралась делать вид, будто понимание чужого страха стирает вред, который этот страх нанёс.

— Потому что месть не вернёт мне выбор, — сказала я. — А тебе он ещё нужен. Но это не прощение, Виола. Не сразу. Не красиво. Просто я не хочу строить свою свободу на твоей клетке.

Она побледнела.

Потом медленно кивнула.

— Я уеду.

— Куда? — спросил Эдвар.

— Туда, где меня не ждут как невесту, товар или повод для договора.

— Я могу…

— Не можешь, — сказала она. Не жестоко. Просто. — Можешь только не мешать.

Эдвар опустил глаза.

— Тогда не буду.

Она посмотрела на него почти удивлённо.

Маленький шаг.

Иногда новая жизнь начинается не с победной речи, а с того, что кто-то впервые не спорит с твоим «нет».

Марта подошла ко мне после Совета, когда зал корней уже пустел. Она остановилась на расстоянии, будто всё ещё не имела права приблизиться без разрешения.

— Лиана.

Я повернулась.

Она сжала руки перед собой.

— Я не прошу прощения так, будто оно мне положено.

— Хорошо. Потому что не положено.

Она вздрогнула, но кивнула.

— Я скажу всё, что знаю о доме Эйрдан. О дороге. О той ночи.

— Зачем?

— Потому что предупреждений больше недостаточно.

Я долго смотрела на неё.

Потом сказала:

— С вашей внучкой?

— Сельма уже отправила людей. Девочку привезут под защиту Вейрхольма, если она захочет.

Сельма, стоявшая неподалёку, сделала вид, что её это не касается.

— Конечно, — сказала я. — У нас тут все случайно начинают делать правильные вещи.

Марта впервые улыбнулась.

Слабо.

Но по-настоящему.

— Вы правда не та, что была утром.

Я подумала о той первой карете. О чужом платье, чужом имени, чужом страхе. О девушке Лиане Морр, которая была незаметной, пока кто-то другой не занял её тело и не заговорил громче. О том, где теперь прежняя Лиана, слышит ли она меня, стала ли частью моего голоса или я стала продолжением её несказанного «нет».

— Нет, — ответила я. — Но, может быть, именно этого она и хотела.

Дарен нашёл меня позже в архивном зале.

Я стояла перед портретом Мираны. Теперь он уже не казался мрачным. Трещина на раме осталась, нишу за ним закрывать не стали. Серебряную пластину положили рядом, на отдельную подставку, под стекло — Элвин настоял, что «свидетельства должны дышать, но без риска быть залитыми чьим-нибудь эмоциональным решением». Я не стала уточнять, кого он имел в виду.

Дарен остановился у входа.

— Можно?

Я повернулась.

— С каких пор князь спрашивает разрешения войти в собственный архив?

— С тех пор, как в нём живут женщины, которые меняют историю.

— Я здесь не живу.

— Пока.

Сердце сделало что-то неприлично радостное.

— Осторожнее, князь. Это звучит как намёк.

— Нет. Намёков с меня достаточно.

Он подошёл ближе. Печать на его руке теперь была другой: тёмно-серебряной, спокойной. Линии не исчезли, но больше не казались чужими. Скорее старой картой, на которой наконец нашли правильное направление.

— Совет утвердил решения? — спросила я.

— Да. Мерден будет ждать суда северных домов. Дом Равен потерял управление поставками. Лиаров отстранили. Эйрданов вызвали на открытое разбирательство. Виола уедет через три дня под защитой Норрен. Эдвар останется до окончания переговоров.

— А вы?

— Я останусь князем.

— Звучит неожиданно.

— Для некоторых — неприятно.

Я улыбнулась.

Он тоже.

Потом улыбка ушла.

— Лиана.

Я уже знала этот тон. Не опасный. Не княжеский.

Настоящий.

— Да?

— Я не буду просить ответа сегодня.

— Но хотите.

— Да.

Честность у него теперь шла удивительно ровно. Видимо, когда человек перестаёт бояться собственной печати, ему становится легче говорить простые вещи.

— Я хочу, чтобы вы остались, — сказал он. — Не потому, что зал корней признал вас. Не потому, что северу нужна новая княгиня без страха перед старыми домами. Не потому, что моя печать стала тише рядом с вами. Всё это правда. Но не причина.

— А причина?

— Я хочу знать, каким будет утро, если вы останетесь не по необходимости. Хочу спорить с вами за столом, а не только перед Советом. Хочу слышать, как вы ругаете северные правила, пока постепенно начинаете придумывать свои. Хочу, чтобы Вейрхольм стал не местом, куда вас привезли вместо другой, а домом, который вы выбрали. Но если для этого вам нужно уйти и понять себя без меня, я открою дорогу.

Я смотрела на него и молчала.

Он не произнёс «стань моей женой» как приказ. Не предложил красивую клетку. Не сказал, что без меня не сможет. Хотя, возможно, часть его боялась именно этого. Он стоял рядом с портретом женщины, которую когда-то не спросили, и спрашивал меня.

Поздно ли сердце привыкает к уважению?

Наверное, нет.

Просто сначала оно пугается, потому что не знает, где подвох.

— Я не хочу уезжать сейчас, — сказала я.

Дарен вдохнул тихо.

— Это не ответ навсегда.

— Я знаю.

— И всё равно?

— И всё равно. Я хочу остаться. Хочу понять этот мир не как пленница чужого договора. Хочу разобраться, кто такая Лиана Морр, если её не прячут за чужими именами. Хочу увидеть север без страха перед вашей печатью. Хочу иногда ругаться с Торном, потому что, кажется, это полезно для его кровообращения.

— Для чего?

— Неважно. Сложное слово из прежней жизни.

— Я уже привык, что ваши прежние слова звучат как маленькие вызовы мирозданию.

— А ещё я хочу быть рядом с вами, — сказала я.

Он замолчал.

Вот теперь я попала точно.

— Не потому, что судьба, печать, дорога, Мирана или старый договор. Потому что вы мне дороги. Потому что рядом с вами я не становлюсь меньше. Иногда злюсь, иногда боюсь, иногда хочу стукнуть вас чем-нибудь тяжёлым за приказной тон…

— Я работаю над ним.

— Вижу. Но рядом с вами я могу быть собой. Даже если пока не до конца понимаю, кто это.

Дарен шагнул ко мне.

— Тогда я спрошу не как князь.

— Это уже интересно.

Он встал передо мной. Не на колено — слава всем северным дорогам, сейчас я бы не выдержала ещё и торжественной сцены на каменном полу. Просто взял мою руку и коснулся губами пальцев.

— Лиана Морр, останьтесь в Вейрхольме. Не как замена Виолы. Не как доказательство против Мердена. Не как наследница чужой клятвы. Останьтесь как женщина, которую я люблю, и станьте княгиней только если хотите этой жизни сами.

Сердце билось так громко, что я почти не